Чтобы видеть все это, Дуту не нужен был бинокль. Майк бросил Линди плашмя, а теперь рванул на ее красном «корвете». За мчащейся по шоссе машиной катилось облако пыли.

Энн отвела от глаз бинокль.

– Насколько, ты говоришь, этот парень был избит?

– Всмятку, – ответил Дут, глядя не на Энн, а в сторону здания, где на ступенях лежала Линди. Наверное, плачет.

– А сейчас он вполне себе ничего, – язвительно заметила Энн. – Сукин сын.

– Я ж тебе рассказывал, – вскинулся Дут. – Про то, как она действует.

Энн перекатилась на спину, положив бинокль себе на живот.

– Дут, ну ты же понимаешь, что это бред сивой кобылы. То есть будто бы есть какая-то живая вода… Звучит как какая-нибудь замануха для туристов.

– Но ты же сама все видела. Своими глазами смотрела на ее действие.

Энн пожала плечами.

– Не знаю… Тропическая рыбка, затем этот тип… Все равно как-то ненаучно, понимаешь? Может, этот парень не был настолько уж плох, как тебе показалось. Ну и, если на то пошло, ты ведь не доктор или там ученый.

Дут ощутил, как щеки ему распаляет жар.

– Я это видел. Это все правда.

В ответ упрямый наклон ее головы.

– Ну видел. Может, оно и так – какая-то чудо-вода хлещет здесь из-под земли. И ей можно воскрешать мертвых… Правда не знаю. – Голос Энн стал тише и ниже. – Просто хочется знать, тебе-то что с того?

– То есть? – вопрос застал Дута врасплох. – Ты о чем?

– Да о том, с чего тебе так уж важно во все это верить?

Дут уставился в замешательстве.

– Ну а как же неважно. Это ведь, типа… открытие.

– Да перестань. – Она села так, чтобы видеть его глаза. – Вокруг целый бескрайний мир, который ты еще даже не приоткрыл. – Ее голос снова стал загадочно тих. – Когда мы с тобой еще ходили в школу, ты, кажется, хотел стать доктором.

Дут молча отвернул лицо.

– И еще много кем хотел быть.

Он неловко мотнул головой, глядя на землю перед собой.

– Я, э‐э… не могу. Понимаешь? – Дут виновато повел глазами на Энн. – Надо помогать отцу с его бизнесом. Заполнять все эти бумаженции, пока он в дороге. А если он купит еще одну фуру, то ему понадобится еще один шофер. Мне вот о чем надо думать.

– Все это чушь собачья. – Энн от гнева перехватило голос. – В городишке полно безработных шоферюг. Он может нанять из них любого. И бланки он может заполнять сам, что до этого всегда и делал. Ты ему для этого не нужен. Просто тебе нужен повод, чтобы болтаться здесь вечно, как кусок тупого дерьма перед твоими так называемыми дружками. Вечно ошиваться здесь и никуда не выезжать, никогда не стать кем-то. Потому что ты трусишь.

Дут завозился и, поднявшись, встал над Энн.

– Зачем я вообще тебе все это показал! – прокричал он. – Ты мне не хочешь верить? Ну и ладно! Ты мне вообще ни в чем не верила, никогда!

И пошагал вниз по склону, взбивая пыль.

– Блин. – Энн перевернулась и уставилась в безоблачное небо. – Взял и все обгадил.

Единственный, кто ее услышал, это кузнечик, который размял свои задние лапки и скакнул прочь.

Тонкая лента окружного шоссе четко прорезала плоский, высохший пейзаж. От Майка не требовалось ничего, кроме как править «корвет» к горизонту и жать педаль газа. Ветер, обтекающий заляпанное насекомыми лобовое стекло, обдувал лицо.

Руки сжимали руль словно в попытке его вырвать. Сквозь стиснутые зубы прорывались ругательства – «пустоголовая тупица… иметь ее во все дыры… всех их…»

Он щурился на солнечный диск.

По щеке скатилась слеза. Ощутив капельку нежданной влаги, он отнял одну руку от руля и смахнул ее.

А когда посмотрел, то увидел у себя на кончиках пальцев красные пятнышки. Он потер себе щеку, а взглянув себе на руку, увидел красные пятна и на ней.

Тошнота внизу желудка на этот раз не накатывала. Он улыбнулся.

Лицо было мокрым и отекшим от слез. Подняв глаза, на углу здания она увидела того паренька. Джинсы и рубаха на нем были серыми от насевшей пыли.

Линди села на верхней ступеньке веранды и ладонью отерла слезы.

Дут стоял все там же, в нескольких метрах от нее.

– Вы в порядке?

Она кивнула:

– Все замечательно. – И издала что-то похожее на неудачный смешок. – А то не видно?

Он приблизился к лестнице.

– Может, что-нибудь принести?

– Не надо, – качнула она головой. Нос у нее был красноватым. Она громко им шмыгнула. – Только… только не уходи.

Он взобрался по ступеням и сел рядом с ней в полосатой тени потолочных стропил. От нее исходил сладковатый запах – наверно, парфюм или что-то вроде того. Что в ходу у девушек. Она это сделала для этого чела, затерянная среди безвестной глуши. На ее лице все еще виднелись полоски слез, а в углу глаза черное пятнышко от размазанной туши.

– Он меня пугает, – сказала она беззащитным голосом. – Он так изменился…

Дут не знал, что ответить. Просто положил руки себе на колени и сжал их.

– Я его таким никогда не видела…

Она положила голову ему на плечо. Он ощущал ее легкий вес, давление и дрожь при прерывистых вздохах, напоминающих спазмы слез. Одной рукой он обвил ей плечи, и внезапно ее лицо оказалось у его груди, ее волосы щекотали ему подбородок, и она плакала. Ее тело сотрясалось от рыданий; он обнял ее крепче, пытаясь их сдержать.

Затем она резко от него оттолкнулась, упершись ладонями в грудь; вытянутые руки разрушили объятие.

– Я больше не могу выносить это дерьмо. – Ее лицо под влагой слез стало как-то резче, отвердело. Она принялась яростно тереть свои ладони – крепко, до побеления. – Мне надо взбодриться.

Линди вскочила на ноги. Спустя секунду она раздвинула доски на двери и скользнула в темноту здания.

Дут вошел следом. В застойном воздухе стояла пыль. А в одной из пыльных лент света на коленях стояла Линди, роясь в чемодане возле горки одеял. Вскоре она нашла, что искала: закинула себе в рот тройку капсул и проглотила насухую.

Приближаясь сзади, он слышал ее тяжелое дыхание. Обернувшись, она открыла глаза, глядя на него через плечо. Капсулы уже начинали оказывать действие, даже еще не рассосавшись в кровеносной системе. Лицо Линди смягчилось и расслабло, как будто мышцы под кожей отделились от костей.

Она улыбнулась повлажневшими губами.

– Хочешь разочек? – медленно, с сипотцой вытеснилось наружу.

Дут покачал головой. У него на глазах она раскинулась на одеяле, разбросав в стороны руки.

– Я знаю, как взбодриться еще лучше, – мурлыкнула она.

И, ухватив Дута за руку, потянула к себе.

Идти домой было неблизко. У Энн по-прежнему оставался прихваченный Дутом бинокль; за кожаную лямку она повесила его через плечо, чтобы он при ходьбе висел на уровне бедра. Надо будет связаться с Дутом, вернуть ему вещь. Или просто дойти до дома его отца и повесить бинокль на ручку задней двери, где он будет на виду. Пропыленная и мучимая жаждой, она наконец поднялась по ступенькам родного трейлера. Ладно, с возвратом можно пока повременить.

Младшенькие братья и сестренки смотрели по телику что-то тупое, с быковатыми парнями в коповских рубашках. Энн мимоходом взяла пульт и воткнула репортаж Дэна Разера[928]; малышня протестующе взвыла, и Энн кинула им пульт обратно.

У себя в комнате на диванчике лежала мама, все так же в своей белой униформе нянечки. На коврике валялись ее неуклюжие туфли-танкетки. Чтобы не разбудить мать, Энн прикрыла дверь ее спальни.

А в чаше на столе у Энн все так же плавала тропическая рыбка Дута. Вода заметно очистилась, но все еще была сероватой. Рыбка, розовая и блесткая, беспечно фланировала туда-сюда. Когда Энн поднесла лицо к чаше, ей показалось, что на боку у рыбешки – там, где был сделан надрез, – виднеется лишь тонкая белая черточка. «Может быть…» Энн, выпрямившись, тряхнула головой. Непонятно, что по этому поводу и думать.