– Но вы обдумаете мое предложение?
– Разумеется.
– И дадите ответ на следующей неделе?
– Разумеется.
Они поднялись из-за чайного стола одновременно. Аццопарди протянул руку, но, когда Нелли ответила тем же, он вдруг напугал ее, перехватив руку и притянув к себе – настолько близко, что она ощутила запах его одеколона. Тот же, что у Нивена, – факт, довольно-таки сбивающий с толку. Тут Аццопарди напугал ее еще сильней, чмокнув в щеку, раз-два. Нелли не была ксенофобкой – иначе не видать бы ей успеха в бизнесе, – но все же не сдержала мысль: «Чертов иностранец».
В дамской комнате (премилой) Нелли мрачно посмотрела на себя в зеркало. Она запыхалась, будто бежала (маловероятное для нее занятие). «Я не продаюсь», – мрачно подумала она. У нее было странное ощущение, что Аццопарди забавляется с ней. Кошка с мышкой. Он не хочет платить за клубы. Хочет ли он их вообще? Она подозревала: он нацелился на что-то совсем иное, но на что – она вообразить не могла. Что бы это ни было, она чуяла – он будет неумолим и то, что не сможет приобрести уговорами, возьмет разбоем. Сперва Мэддокс, теперь Аццопарди. Варвары у ворот. Нелли вздохнула. Ясно, что с Довиллем придется обождать до развязки этого дельца. Она пригладила перышки и вышла из дамской комнаты.
Швейцар «Горинга» усадил Нелли в «бентли». Хоукер, шофер, покосился на нее в зеркале заднего вида, когда она плюхнулась на кожаное сиденье. Он опасался, что после тюрьмы в броне хозяйки появилась трещина. Сильная Нелли предсказуема, но слабая способна на что угодно.
Хоукер жил в квартирке над гаражом, в проулке на задах резиденции на Ганновер-террас. Он жаждал выйти на покой – мечтал о садовом участке, – но другого жилья у него не было. Пока найдет куда переехать, он будет годиться разве что на живодерню, говорил он дочери. На Нелли он работал уже пять лет. Порой он опасался, что знает слишком много ее тайн и она его ни за что не отпустит. После мучительных переговоров с Нелли Хоукер выбил себе один выходной в две недели. «Я как средневековый крепостной крестьянин», – жаловался он дочери.
– Куда едем, миссис Кокер? – спросил он.
– В «Хрустальную чашу», – сказала Нелли.
Voilá!
В доме на Ганновер-террас царил покой. Притихла даже Китти, хотя это обычно не предвещало ничего хорошего. Идеальные условия для создания великого труда, и Рамзи с упоением колотил по клавишам «ремингтона» и гонял каретку, подпитываясь лишь чаем «Липтон» и баночкой кокаиновых пастилок от боли в горле, которую стрельнул у хостессы в «Сфинксе». Он больше не думал – он писал! Его озарило, словно ударом молнии, – он должен создать детективный роман, загадочное убийство, ведь они сейчас так популярны. Он только что дочитал новую книгу Кристи «Убийство Роджера Экройда» и, конечно, оценил по достоинству хитроумно закрученный сюжет, но хотел чего-то более реального, более жесткого.
Чтобы завертелось действие, нужен труп, подумал он. Например, кого-нибудь вытолкнули из окна. Он замечал, что дефенестрация популярна в современных детективных романах. Таинственный труп на тротуаре. Но чей? И почему?
И еще для детективного романа понадобится сыщик, который займет свое место в пантеоне прославленных детективов, – Дюпен у Эдгара По, Шерлок Холмс, даже Пуаро у Кристи. Рамзи не нужен элегантный, умный и благовоспитанный персонаж – нет, нужен детектив Скотленд-Ярда, кто-то, видавший виды и хорошо знакомый с теневой стороной жизни.
«Пиши о том, что знаешь». Бетти сказала, что он ничего не знает, но ошиблась, он знает кое-что – вакханалию, которая творится в Лондоне после наступления темноты, правда ведь? Уличные проститутки, наркотики, банды, безумные вечеринки, маскарады, ночные клубы, азартные игры, даже ужасная золотая молодежь – от грязи до блеска и все, что между. Его детектив в силу своей профессии будет беспрепятственно перемещаться между двумя мирами. И в очередном гениальном озарении Рамзи наконец нашел заглавие – «Эпоха блесток». Весь замысел предприятия раскинулся перед ним, как сверкающий тканый гобелен!
За дело. Прежде всего его детективу нужна какая-то изюминка, он должен быть чем-то не похож на других. Возможно, какая-то броская черта или причуда, которые, кажется, есть у каждого них, – скрипка, усы и тому подобное. Валлиец! Рамзи не мог припомнить ни одного валлийского детектива, да и вообще ни одного валлийца, если уж на то пошло, кроме Ллойд-Джорджа, да и тот ведь не родился в богом забытой глуши Уэльса, верно?
И как Бог создал Адама, так Рамзи создал Джонса.
Старший инспектор Джордж Джонс, или Джонс-легавый, как его называли дома, в долинах, откуда он был родом (из коих происходил?), стоял на перроне вокзала Паддингтон, ожидая поезда 5:05 из Тонтона. Он сверился с карманными часами… Форменными табельными карманными часами. (Входят ли в полицейскую форму карманные часы? Имеет ли значение, если нет? Звучит вроде нормально.) Он сверился со своими форменными табельными карманными часами… своими верными форменными табельными карманными часами**. (Так лучше.) Поезд 5:05, прибывающий по расписанию (NB – выяснить, есть ли поезд 5:05 из Тонтона), медленно приближался к платформе, пуская клубы пара. Джонс улыбнулся про себя.
Почему? Почему он улыбается? И кстати, с чего бы главаря преступного мира занесло в Тонтон? Рамзи выбрал Тонтон наугад. Может, что-нибудь вроде Бристоля или даже Манчестера больше подходит на роль рассадника беззакония? Бирмингем точно, банды из этого города приезжали на дерби и чувствовали себя в «Аметисте» как дома. Рамзи подумал, что сможет решить позже. Интересно, есть ли в доме на Ганновер-террас справочник Брэдшоу? Вряд ли. Никто из Кокеров не ездит по железной дороге.
Джонс улыбнулся про себя, предвкушая встречу с Реджи Данном. Словно по сигналу, двери поезда открылись, и пассажиры начали выходить на платформу. Вагон первого класса, отметил Джонс. Данн, нечестивый главарь преступного мира Сохо, прогуливался по платформе с легкомысленным видом, словно у него не было ни единой заботы в жизни… вальяжно прохаживался по платформе, не подозревая, что заклятый враг поджидает его. «Привет, Реджи, – сказал Джонс. – На скачках был?» (Звучит как-то плоско. Безобразничал? Натворил дел?)
«Что, Реджи, опять за старое взялся?» (Лучше.) «Не желаешь ли прогуляться и обсудить…» Обсудить что? Творить оказалось на удивление утомительно. Рамзи зевнул и раскурил сигарету.
«Привет, Реджи, – сказал Джонс. – Опять за старое взялся? Может, прогуляемся, и ты расскажешь мне, что сделал с бриллиантами леди Лорчен?»
Отлично! Рамзи прикурил новую сигарету от старой. Он слышал, как внизу в прихожей бьют большие напольные часы. Уже поздно, скоро нужно отправляться в «Сфинкс», но, по правде говоря, заведение и без него работает, само по себе.
Напирай, не сдавай. Следующая глава.
Он раскурил очередную сигарету.
Джонс держался в тени, его…
Тишину вдруг разорвал оглушительный визг, раздавшийся из глубин дома. Рамзи понадеялся на что-то леденящее кровь, но обнаружил лишь юную судомойку: она с жаром лупила сковородкой огромную крысу.
– Вот так, – торжествующе сказала она, запыхавшись и раскрасневшись, когда поверженная и окровавленная жертва наконец распласталась на каменном полу закутка, где мыли посуду.
Они были одни – кухарка ушла домой, – и Рамзи налил себе и судомойке по стаканчику бренди, чтобы отпраздновать ее триумф. Бренди был всего лишь кулинарный, но все равно Нелли, вероятно, закатила бы истерику, если бы увидела, как сын с судомойкой запанибрата пьют ее спиртное за выскобленным сосновым кухонным столом.
– Чего она не знает, о том не страдает, – сказала судомойка, потягивая бренди.
Какая благоразумная, подумал Рамзи. И смелая к тому же. Почему он раньше не замечал ее? Он даже не знал, что у них есть судомойка. Она представилась как Филлис, и в ходе их неподобающей беседы выяснилось, что она – белая овца (или, возможно, агнец) в семье воров из Ист-Энда, поэтому Рамзи провел полчаса с пользой, собирая сведения для своего романа. Он расспрашивал девочку о взломах, карманных кражах и налетах.
