– Эй. Да успокойся ты, ради бога. – Улыбка изогнулась в сторону Чарли. – Что ты так переживаешь? Ну? Мы ведь все здесь друзья, разве нет?

Чарли ничего не сказал. Он недоумевал, о чем он, черт возьми, думал – если вообще шевелил мозгами, – когда впускал этого парня внутрь. В задней спальне лежал пистолет – гнусный «даймондбэк» Айча, – но до него сейчас далеко. Что-то в том, как Майк на него смотрел, заставляло Чарли нервничать даже насчет попытки сходить за пистолетом.

Майк по-прежнему с показной невозмутимостью сидел, положив локти на подлокотники кресла.

– Там в холодильнике, наверно, есть пивко? – с бесцеремонным любопытством спросил он. – Я помню, оно там обычно водилось. Почему б тебе не сходить, принести парочку, тебе и мне? Может, тогда ты расслабишься.

Чарли утащился на кухню (все что угодно, лишь бы избавиться от этой улыбки), после чего вернулся с двумя охлажденными бутылками, уже открытыми. Одну он протянул Майку.

Запрокинув голову, Майк сделал несколько крупных глотков и опустил бутылку, сжав в кулаке вспотевшую этикетку.

– Уфф. А ты все еще какой-то взбудораженный, – небрежно заметил он. – Я‐то думал, ты будешь рад меня видеть. Старые друзья, всякое такое. Партнеры по бизнесу. – Улыбка стала лукавой. – Может быть… Может, ты просто слегка удивлен?

Чарли предусмотрительно сел в самый дальний угол дивана.

– Что ж, уработали мы тебя как следует, – выдавил он. Какой все-таки вздор – сидеть сейчас и разговаривать об этом. Он пригубил свое пиво и издал фальшивый смешок. – Мне, по крайней мере, так показалось.

– Вот те раз. – Майк обиженно повел плечами. – Почему бы нам не оставить прошлое в прошлом? Я даже могу понять, почему вы, ребята, были из-за меня немного расстроены. – Он подался вперед, большим пальцем поглаживая горлышко бутылки. – Просто иногда в бизнесе так бывает. Дерьмовые мелочи случаются, только и всего. Но ведь нет причин, по которым мы не могли бы оставаться друзьями? Может, даже продолжить так или иначе наш бизнес, а?

Вообще немыслимый вздор. Просто сюр.

– Да, конечно…

– Да уж. Конечно, – хрипловато выговорил Майк, показывая в улыбке зубы. – Ведь я так или иначе знаю, что могу вам доверять, ребята. Разве нет? Если возникает какая-то проблемка, мы всегда можем ее сообща уладить. Не парясь. – Костяшки его пальцев на бутылке побелели. Лицо стало жестче, зубы скрипнули. – Вы ведь давали своему другу шанс все объяснить, не так ли? Вместо того чтобы просто звездануть его по башке и бросить где-нибудь подыхать. Вы ведь с Айчем на такое не способны, правда? – Его голос стал острым, как лезвие ножа. – Я имею в виду, не способны сейчас…

Бутылка в руке Майка вдруг лопнула осколками, коричневое стекло вонзилось в центр кулака. По запястью стекала пена с красными прожилками.

Чарли почувствовал, как спина у него вжимается в диван, а ноги сами отодвигаются от человека, сидящего напротив. Он таращился на Майка, который сидел с опущенной головой и сгорбленными плечами, смахивая на ковер осколки стекла, пивную пену и обрывки этикетки. С кончиков его пальцев капала кровь.

– Господи Иисусе… – слова застряли у Чарли в горле.

Майк поднял голову. Теперь он не улыбался. Его глаза были мокрыми и красными.

Краснота переливалась через край и стекала по щеке вроде слезы, высеченной бритвой. Позвоночник Чарли чиркнула искра, вызванная видом кровоточащих глаз Майка, и он вскочил с дивана. Бутылка, которую он держал, стукнулась об пол и покатилась, расплескивая пиво.

Ему удалось обогнуть диван и подбежать к входной двери квартиры. Его руки уже тянулись к ручке…

Сзади его за шею ухватила рука Майка с ее красной ладонью. Удар, вызванный толчком Майка со стула – прыжок животного, по-звериному гибкий и длинный, – сбил их обоих с ног. От удара об пол у Чарли отшибло дыхание.

Все, чего он хотел, это убраться подальше от личины, что сейчас напоминала когтистую маску, кровавые дорожки на щеках которой смешивались на горле. Чарли перевернулся на плечо, и рука Майка скользнула по его шее. Он взбросил руки, стараясь оттолкнуть эту красную харю.

Ярость Майка тяжко взбухала; губы раздвинулись, обнажая зубы. Кровь не просто текла из глаз, но и сочилась из пор; Чарли чувствовал, как она распускается под его собственными напряженными руками.

Рука, в израненной ладони которой все еще остро поблескивал осколок стекла, потянулась вверх и вцепилась Чарли в лицо. Большой палец притиснулся к его зубам, перемычка между первыми двумя плотно прилегла к ноздрям. Чарли отчаянно пытался продыхнуть, чувствуя, как осколок стекла рассекает ему нижнюю губу.

Рука напряглась, кончики пальцев сжались. Он держал обе свои руки на запястье Майка, но не мог его согнуть.

Челюсть хрустнула, сустав разошелся под нажимом большого пальца Майка. Острая боль пронзила центр головы, прошив верхнюю часть черепа.

Слепая личина нависала над ним, скользкие красные нити свисали из глаз, изливаясь на его собственные. Шипение вырывалось из-за намертво сжатых зубов.

У Чарли была разодрана щека; кожа порвалась под ногтем большого пальца Майка. Чувствовалось, как сломался коренной зуб и кровь хлынула из лунки в тот момент, как большой палец прижался к его нёбу.

Боль звенела и жгла. Чужого лица над собой Чарли видеть больше не мог; оно скрылось за красной пеленой, застлавшей его собственные глаза.

Еще один ломающийся звук: хрупнула кость. Он не мог больше дышать. Багровый всплеск, агония превратилась в нечто черное, поглощающее.

Последнее, что он почувствовал – помимо адской муки, помимо красного, что затопляло ему мозг, – последнее, что он ощутил, была чужая рука; кончики пальцев, сходящихся вместе; кулак, сжимающий осколки кости и дрожащую мякоть.

Рука все равно что раздавила яйцо. Майк отшатнулся назад и нетвердо встал, приходя в равновесие. В голове все еще плыло, сердце билось с бешеной, неистовой силой.

Он дернул плечом и протер один глаз. Ресницы были липкими от крови, но видеть было можно. Он посмотрел на свою руку – ту, которой схватил Чарли за лицо, – и увидел густое, начинающее спекаться месиво с вкраплениями костей. Вся эта мерзкая жижа, когда он ее отер, размазалась спереди по рубашке. Майк стянул рубашку через голову и вытер ею лицо. От сырого запаха пота и крови перехватило дыхание. За несколько секунд рубашка напиталась красным. А внизу возле его ног лежал труп Чарли.

Руки были раскинуты ладонями вверх, пальцы скрючены. Они тоже были в красных пятнах от борьбы и толчков в лицо Майку.

А лицо… Теперь у Чарли его не было. Самым крупным оставшимся куском был осколок челюстной кости, торчащий из кровавой каши. А от линии лба и до полоски кожи, свисающей над неровным отверстием трахеи, пузырилась багровая масса, которая сейчас растекалась и впитывалась в ковер.

Майк закрыл глаза, расслабленно покачиваясь и чувствуя, как адреналин оттекает от рук. Были там и другие, более сильные потоки, что бурлили внутри. Гнев улегся, но воспоминание осталось.

Он улыбнулся, давая своему дыханию замедлиться, а сердцу собраться с силами.

Рубашку – теперь уже похожую на мокрую тряпку – он небрежно бросил Чарли на живот. Оставшуюся кровь можно будет смыть в ванной. А из шкафа в спальне взять свежую рубашку. Он отвернулся от безликого манекена на полу и направился вглубь квартиры, оставляя красные следы, которые с каждым шагом становились все светлей и прозрачней.

Почему-то ему казалось, что она выглядела по-другому. Подперев щеку рукой, Дут лежал на боку и задумчиво смотрел на нее. А может, он вообще об этом не думал; просто так случилось, и все. Лунный свет, проникающий сквозь оконные щели, окрашивал ее кожу в серебристо-загадочный цвет. Она медленно и неслышно дышала, закрыв глаза. Может, он ожидал, если вообще об этом думал, что ее груди будут больше. Судя по тому, как она одевалась, любой бы так и подумал. Но они были как у ребенка; можно накрыть одну из них ладонью, и мягкая округлость снизу упрется в подушечку его большого пальца. Он протянул руку и натянул на них край одеяла. Ночной воздух становился холодным.