Пальто Флоренс, обычно висевшее на крючке на двери, исчезло, как и вязаный берет. Обе вещи были не по сезону теплыми, но миссис Ингрэм вечно волновалась, что Флоренс простудится насмерть и умрет от пневмонии, если не будет носить как минимум четыре слоя одежды.

Одежда Флоренс оставалась в обветшалом шкафу, ее чтиво все еще захламляло комнату. Роясь в прикроватной тумбочке подруги, Фреда нашла бумажный пакет с леденцами, слипшимися в комок, и несколько пачек открыток «Достопримечательности Лондона». Какая нелепая трата денег. Фреда подумала, не попробовать ли их продать – встать у ворот Британского музея и громко расхваливать свой товар, как уличный торговец.

Одна из пачек была вскрыта, и в ней не хватало нескольких Достопримечательностей. Фреда подумала, не отправить ли открытку матери или, может быть, Сисси. Написать, что прекрасно проводит время, что ее успех растет с каждым днем, или, может быть, более разумный вариант – попросить выслать денег на обратный билет.

Она вытащила Биг-Бен из вощеной бумажной упаковки, и на кровать осыпалась поземка белого порошка, похожего на сахарную пудру или мелкий снег. Белого вещества, обнаружила Фреда, было больше в нераспечатанных пачках – когда она их открывала, оттуда сеялась снежная пыль. Фреда облизнула палец, обмакнула в порошок и осторожно попробовала на вкус, не зная, чего ожидать – покалывания на языке, как от шербетных карамелек, или смертельного удара стрихнина. У порошка был странный вкус, одновременно сладкий и металлический. Может, это тальк? Но зачем класть тальк в «Достопримечательности Лондона»? Это был и не яд – Фреда не рухнула на пол в предсмертных муках, а, наоборот, ощутила легкий прилив бодрости. Она положила открытки обратно в ящик. Отколупнув леденец от неподатливого черно-белого комка, закинула в рот. Флоренс обожала леденцы. Где же она? Возможно, белый порошок оставлен как подсказка, наподобие хлебных крошек. Может, он приведет к Флоренс, сидящей в безопасности в пряничном домике, откуда можно прогрызть путь на свободу, съедая по черепице за раз? Флоренс бы такое понравилось. Правда, пряничных домиков в Лондоне не так уж много. И вообще, напомнила себе Фреда, пряничный домик – не убежище, а капкан. Там ведьма откармливает тебя, чтобы сунуть в печь и съесть, как рождественского гуся.

Фреда вздрогнула от громкого стука в дверь. На пороге стояла миссис Дарлинг с протянутой рукой.

– Деньги за квартиру, пожалуйста, – сказала она.

– Но Флоренс заплатила вчера вечером, – запротестовала Фреда.

Миссис Дарлинг насмешливо фыркнула:

– Разве что в твоих мечтах, дорогуша.

Миссис Дарлинг, узнававшая каждого жильца по походке (из нее вышла бы превосходная шпионка), сказала, что Флоренс вышла вчера вечером «около десяти» и «прошла прямо мимо моей двери». Более того, миссис Дарлинг выглянула в окно и увидела, как Флоренс идет по улице в сторону Стрэнда, «вся разнаряженная».

У Фреды слегка сжалось сердце. Неужели другой Крысолов, более зловещий, чем она сама, пришел и околдовал Флоренс?

– А потом, – сказала миссис Дарлинг, – я видела, как она села в машину и уехала.

В конце концов Фреда после множества поклонов и бормотаний вырвалась из насыщенной святостью атмосферы церкви. («Фокусы-покусы», – вспомнились ей слова Дункана.) Вернувшись на Генриетта-стрит, Фреда обнаружила, что входная дверь заперта, а чемодан с ее вещами одиноко стоит на тротуаре. В ухмылке сатанинского дверного молотка сквозил неприкрытый дьявольский восторг.

Никогда за всю историю существования девушек, подумала Фреда, ни одна из них не чувствовала себя такой несчастной, как я сейчас.

Фраццини прислал записку на Ганновер-террас, «испрашивая присутствия Нелли» в каком-то никому не известном месте в районе доков. Когда она выехала туда, была уже почти полночь. По дороге Нелли задремала на заднем сиденье «бентли», а потом вздрогнула, проснулась и не поняла, где находится.

– Где-то в доках, – сказал Хоукер.

Похоже, рядом с железнодорожными путями – Нелли различала звук товарного поезда, медленно ползущего через Лондон. Пахло патокой, так что они, вероятно, в Сильвертауне, рядом с сахарным заводом «Тейт энд Лайл».

Здесь не было почти никакого света и никакого жилья, только железнодорожный товарный двор, какие-то склады и сараи. Место, где днем кипит жизнь, а ночью становится тихо, как на кладбище.

Хоукер был в таком же замешательстве, как и Нелли. В руке он держал листок бумаги с кое-как набросанной картой и указаниями Луки Фраццини.

– Дай сюда, – нетерпеливо сказала Нелли. Хоукер включил свет, она вгляделась в бумагу и сказала: – Думаю, впереди нужно повернуть налево.

Она держала карту вверх ногами, но Хоукер не стал комментировать, и машина медленно поползла дальше по булыжной мостовой.

– Вот, – сказал он наконец. Они остановились возле большого, похожего на амбар дощатого сарая, на фасаде которого было написано «Б. А. Холт – Разборка и вывоз». Нелли подумала, не эвфемизм ли это.

– Я быстро, – сказала она Хоукеру, когда тот помог ей выйти из машины. Нелли постучала тростью в большую дверь, и невидимая рука впустила ее.

– А, Нелли, добро пожаловать, – сказал Фраццини, словно она прибыла на модную вечеринку на Пэлл-Мэлл, а не во что-то, на первый взгляд напоминающее дадаистскую пыточную. Впрочем, Нелли не слыхала о дадаизме. Для нее искусство закончилось на «Смеющемся кавалере» Франса Хальса.

– Мистер Фраццини, – кивнула она ему.

В огромном помещении посреди утрамбованного земляного пола стоял одинокий стул. К стулу веревками был привязан человек в окровавленном костюме Пьеро, непокрытая теперь голова поникла. Его явно только что пытали. Вокруг стояло несколько молодцев Фраццини с таким видом, словно их оторвали от дела.

– Выжали из него весь сок прямо с косточками, – с удовлетворением сказал Фраццини. Пьеро снова заскулил.

– Он раскололся насчет Мэддокса, – сказал Фраццини. – Наш гость сообщает, что «гуннам» заплатили, чтобы они пришли вчера в «Аметист» и устроили неприятности. По невезению или по неумению, но они в итоге подстрелили одного из моих парней. К сожалению, наш Альдо мертв, но на его месте мог легко оказаться один из ваших гостей.

Палачи благоговейно перекрестились при звуке имени Альдо.

Оказалось, что и «Фею» пытался поджечь тоже Мэддокс. Точнее сказать, признался Пьеро (хотя и не добровольно), это он сам по указанию Мэддокса и за вознаграждение в два фунта купил банку розового керосина «Аладдин», пропитал тряпку и швырнул на кухню «Феи».

– Что вы собираетесь с ним делать? – спросила Нелли, разглядывая жалкую фигуру Пьеро.

– Преподать урок. – Фраццини провел пальцем по горлу.

– Око за око, – невозмутимо сказала Нелли. Труп за труп.

Хоукер задремал, и его чуть не хватила кондрашка, когда Нелли резко постучала тростью по окну машины.

– Пожалуй, поеду впереди, – сказала она и забралась на сиденье рядом с Хоукером, еще больше напугав его. – Посмотрю немного на эту часть Лондона по дороге обратно.

– Особо не на что смотреть, – сказал Хоукер.

– Всегда есть на что посмотреть, – сказала Нелли, – хотя бы и на ничто.

Она усмехнулась чему-то своему. Хоукер понял, что ночью ему будут сниться кошмары.

Послевоенный Лондон был полон людей, готовых продать что угодно – наркотики, оружие, женщин. Продать вам обратно добро, украденное у вас же, и предложить свою душу за полноценный обед. Однако Нивен искал только информацию, и за небольшую сумму ему удалось узнать, где можно найти Ландора по вечерам, – тот пил и резался в карты с сомнительными приятелями в одном пристанище порока в Бейзуотере.

Здание выглядело заброшенным. Лишь полоска света из зашторенного подвального окна под магазином указывала, что там кто-то есть. Похоже, Нивен прибыл раньше, чем тот, кого он искал: он заметил Ландора, тот беззаботно шагал по улице, словно ему нечего было бояться.