Где-то – слышно, но непонятно, что это означает, – раздавался звук хлещущей воды, сердито бьющейся о сухую землю и камни. Энн вцепилась в железное колесо; последние силы покидали ее.

Улыбка Майка придвинулась к нему.

– Теперь ты попробовал это на вкус – ну ведь так, Дут? – Тлеющий неподвижный взгляд был уставлен в него. – Там, в бассейне. Ты выпил это. И знаешь, о чем я говорю. Ты можешь это чувствовать.

Он действительно чувствовал это. Теперь он знал. Он закрыл глаза, прислонясь затылком к стене. Мышцы рук и груди горели, жар опьянял. Во рту был привкус чего-то живительного. Сладостного, придающего силы.

Его руки сжались в кулаки. Он смотрел на них так, словно прежде никогда не видел. И не только это – замысловатая сеть вен внутри раскрывалась, натягивая струны связок. На сгибах локтей расплывались пятна от темной воды.

Майк склонился над ним, наслаждаясь маслянистостью его кожи.

– Это хорошо – разве не правда, Дут?

Он сжал челюсти; дрожь змеисто пробежала от паха к мышцам шеи.

– Да… – шепотом сорвалось с его губ.

От вида этого преображения улыбка Майка сделалась шире.

– Мы можем сделать это… Все, что захотим… – Его голос обвивался вокруг уха, проникал в мозг. – Только мы вдвоем, Дут… Мы и вода…

Он отступил на пару шагов, указывая на что-то в глубине комнаты.

– А все это, остальное… – Палец Майка дрожал. – Это для нас больше ничего не значит. Все они… Они ничто… Они не имеют значения, Дут… И только мы – да.

Дут заставил себя подняться с пола. Он шагнул к смотровому столу.

На нем возлежало что-то прекрасное.

Существо из крови и ткани, которое истекало кровью. Покрытие из кожи было снято – оно лежало на ней так, словно это была алая простыня, ниспадающая к полу, – и обнажались мягкие, радующие узоры. Мощные мышцы бедер, гнезда внутренностей, кулак сердца, что сладко сжимался и разжимался…

И лицо, во всей своей истинности – красная тайна, наконец-то раскрытая…

Золотистые волосы, испачканные и застывшие от крови, ниспадали с верхнего края стола.

Дут не мигая созерцал это творение, переполняясь восторгом и безудержной уверенностью. Она уже хлынула через край, словно пределов его черепа больше не существовало, а в его руках зиждился новый мир.

Тут одна из влажных рук творения вцепилась в кожаный ремешок, потянувшись к нему. Схватила его за предплечье, красные пальцы слабо напряглись.

Он опустил взгляд на эту руку, и мир ужался до нее, исключив все прочие пределы.

Где-то там, за пределами, шевельнулись обглоданные губы.

Творение выдохнуло его имя.

Мир взорвался, внутренности сжались от внезапного приступа тошноты и гнева. Он выдернул свою руку из чужой хватки.

– Не-ет!

Рука рубящей дугой ударила Майка наотмашь в грудь, отбросив его назад.

Тварь наконец отцепилась. Энн внезапно почувствовала, как ее ноги освободились от тяжести, и услышала всплеск, с которым нежить ухнула обратно в воду.

По-прежнему держась за железное колесо, Энн оглянулась на бассейн. Уровень воды у бортика понизился почти на треть метра; сместился и слой горелой древесины с прочим мусором, в более стесненном пространстве он стал кучней.

Существо из костей и разорванной плоти отплыло назад, в центр открытого пространства бассейна. Его лишенный челюсти череп ворочался из стороны в сторону, пустые глазницы смотрели на происходящее. Из открытого отверстия горла вырывалось шипение, а костлявые руки в ярости ударяли по черной поверхности. Теперь из бассейна можно было вылезти полностью. Энн с трудом поднялась на ноги. Чтобы не упасть, она придерживалась за колесо и металлический кожух позади него. Рубашка прилипла к телу, ночной воздух холодил кожу. Вода стекала с ее одежды, лужей растекаясь возле ног.

Бульканье и плеск становились все настойчивей и громче. «Сток». Энн повернулась и провела руками по изгибу железного колеса. А затем схватила его и стала крутить за спицы до тех пор, пока колесо не провернулось окончательно, до самого упора. Шум льющейся где-то поблизости на землю воды превратился в настоящий поток. Обломки в бассейне дали крен и стали снижаться. Шипение твари поднялось до пронзительного воя.

Майк грянулся спиной о столешницу для инструментов. Рука махнула по древним хирургическим причиндалам, и они со звоном попадали на пол. Он обеими руками ухватился за край, а когда поднял голову и посмотрел на Дута, лицо его было искажено лютой яростью.

Он наклонился к полу и поднялся, сжимая в руке скальпель с заржавленным лезвием. Когда Майк бросился через комнату, острие было направлено прямо на горло Дута.

Он схватил Майка за руку обеими руками. На мгновение они оказались прижаты друг к другу, и их лица сблизились. Глаза Майка увлажнились и покраснели, из уголков сочились кровавые слезы.

Они упали на смотровой стол, и тот опрокинулся. Распяленное на нем существо истошно вопило от боли, вонзаясь пальцами в собственную истерзанную плоть. Скальпель вылетел из рук Майка и унесся по полу. Майк обхватил Дута обеими руками за шею, прижимая к полу.

Дут боролся за дыхание, упираясь недругу в грудь. Внезапно лицо, стиснувшее над ним в безумии зубы, зажглось алыми стигматами. Дут ощутил, как по щекам текут и его собственные слезы, густые и теплые. Он моргнул, на секунду проясняя зрение, и в темных зеркальцах зрачков Майка увидел свое собственное лицо, из глаз которого сочилась кровь.

Волна гнева взмыла в сердце, и его руки выпрямились, отбрасывая Майка назад. Хватка на горле ослабла. Руки Дута обхватили Майку лицо, большие пальцы прижались к выступам скул.

Кожа надорвалась.

Он почувствовал, как его руки скользнули по влажной дрожащей плоти, когда кожа Майка слезла со рта и красных глаз, складками собираясь у ушей. Майк запрокинул голову; было явственно видно, как сквозь разодранный покров натянулись сухожилия шеи.

Дут схватил недруга за руки и толкнул. Плечи Майка выгнулись назад, обнажив грудную клетку. Влажная кожа разорвалась посередине, и мышцы под ней лопнули, обнажая ребра, легкие, а под ними и само сердце.

Майк завопил, ярость смешалась с агонией.

Плоть на руках под хваткой Дута разлезлась, кожа над мышцами и сухожилиями изорвалась в клочья.

Майк свернулся калачиком, красными руками хватаясь за собственную плоть, словно пытаясь удержать ее внутри, остановить процесс распада.

Дут вытер лицо рукой и нетвердо поднялся на ноги. Сверху вниз он взглянул на существо, что корчилось перед ним.

Стоять Майк не мог: рваная рана, распоровшая его грудную клетку, теперь тянулась по всему животу, вываливая петли кишечника. Внутри пропитанных кровью джинсов затрещали тазовые кости, раскорячивая в стороны ноги (ну просто марионетка с перерезанными ниточками). Кровь стекала по лодыжкам и скапливалась на полу.

Нагие легкие надсадно трудились, в то время как руки сдавливали грудную клетку, тщетно уберегая свисающие с ребер органы от проседания в лужу, что снизу. Красные глаза, безумные в своей израненной маске, не мигая пялились на Дута. Сырые как мясо мышцы лица напряглись – это существо протягивало к нему руку. Непристойное мяуканье вырвалось из красного рта, и этот звук смешался с исполненным боли подвыванием существа, прихваченного ремнями к опрокинутому смотровому столу.

Дут попятился к двери. Руки нащупали ее, и он, повернувшись, шаткой поступью вышел в коридор. Майк – вернее, то, во что превратилась его разлезшаяся плоть, – пополз следом, скребя выступающими костями одной руки по ноге Дута.

Дут отпихнул вяло цепляющиеся пальцы и побежал к лестнице.

На площадке он остановился, чтобы перевести дыхание, и тут заслышал вой – еще один животный звук, смешавшийся с теми, что сейчас доносились сверху. Сквозь разбитое окно он увидел красные, наблюдающие глаза, похожие на огненные точки. Темные сгорбленные силуэты бежали по гребням холмов или стояли неподвижно, подняв головы к ночному небу; дикие нотки их голосов сливались в единый крик ликования.