– Я? – Нивен рассмеялся. – Я как раз забочусь о твоих интересах, – возможно, только я о них и забочусь. Аццопарди сегодня утром пытался украсть документы на клубы.

– Нет, – поправила Нелли. – Рамзи пытался их украсть. Он предатель.

Последнее слово прозвучало почти нежно, словно Рамзи каким-то образом доказал, что он истинный Кокер.

– Главное, что он не отдал их Аццопарди. – (Что же в железном ящичке?)

– Они у тебя?

– Они в безопасности. Аццопарди хотел заставить тебя переписать все на него? Собирался чем-то угрожать?

– Уже угрожал. Сказал, что возьмет Китти и разрежет на кусочки. Наверное, еще и съест, учитывая его обжорство. Он провел репетицию на прошлой неделе, пытался схватить ее на улице. О, не волнуйся, – добавила она, увидев, какое лицо стало у Нивена. – Она уехала.

– Уехала? – Куда уехала Китти?

– Я ее отправила в монастырь в Сент-Олбанс. Знаю там кое-каких монахинь, которые мне задолжали услугу. – (Монахини задолжали услугу Нелли?) – Они ее хорошенько спрячут.

– Я так понимаю, у тебя есть какое-то имущество Аццопарди, которое он хочет вернуть. Это как-то связано с этим железным ящичком?

Нелли вздохнула:

– Следующими будут Ширли или Бетти. Я не могу вечно всех сторожить и защищать.

– Что в ящичке?

– Я все ждала, когда ты спросишь, – сказала Нелли.

Совсем как пиратский сундук с сокровищами из детских книг. Драгоценности – бриллианты, сапфиры, рубины и бог знает что еще. Даже в полутьме «Хрустальной чаши» они как будто светились.

Нелли призналась, что именно с этих камушков и начинала. Нивен был на фронте и ничего не знал о Грейт-Перси-стрит и доброй старухе-хозяйке. Когда он вернулся, Нелли только и сказала: «Мне повезло». Оказалось, старуха была скупщицей краденого и хранила хабар с нескольких ограблений для того, кто их совершил.

– Последнее дело было крупным, он планировал уйти на покой на Ривьере. Навсегда оставить преступную жизнь.

– Дай угадаю. Аццопарди.

– Тогда его звали по-другому, – сказала Нелли. – Я ничего о нем не знала. Это было еще до нашего приезда в Лондон.

История, «по словам моей подруги Агнес» (у матери есть подруга?!), заключалась в том, что некий человек приехал в Лондон из Швейцарии, чтобы продать «сверкальцы» торговцу с Хаттон-Гарден.

– Он был агентом – работал на русских дворян-эмигрантов, – не знаю кого. В те дни каждый второй утверждал, что он Романов.

Безымянный посредник остановился в «Рице», и именно оттуда Аццопарди – его настоящее имя было Спитери – украл всё.

– Позволь прояснить, – сказал Нивен, одарив мать великолепным скептическим поднятием брови. – Аццопарди, или как его там, украл драгоценности Российской империи, а потом ты украла их у него?

– Не говори глупостей, – сказала Нелли. – Драгоценности Российской империи уже давно продали Советы.

– Значит, в «Рице» его поймали?

– Нет, он решил провернуть еще одно последнее дело – в «Горинге». Ему всадили пулю в руку и арестовали. Учти это как урок.

Нелли сказала, что продала только одну вещь из добычи – ожерелье с аметистами, и оно принесло удачу. Она закрыла ящик и любовно похлопала по крышке.

– Остальное я хранила, чтобы удалиться от дел, – сказала она.

– Верни ему это, и он оставит нас в покое.

Нивен подумал о том, что никогда не видел, как мать признаёт поражение. Возможно, Аццопарди прав, пора ей уйти с поля битвы.

– У нас проблемы посерьезнее мальтийца, – сказала она. – Мэддокс готовится сделать ход.

– И у тебя есть план?

– Как всегда, – сказала Нелли.

Нивен сам доставил железный ящичек на Итон-сквер. Аццопарди не пустил его дальше порога и не проверил содержимое. Сказал, что доверяет честности Нелли. «Должно быть, он один такой во всем Лондоне», – подумал Нивен.

Где же Гвендолен Келлинг? Нивен пошел к квартире и долго жал на звонок у входной двери, но ответа не было. Вероятно, она ушла за покупками или обедает с кем-то. Она слишком сильно ему нравится. Он беспокоился, что от этого становится слабее. Но что, если это делает его сильнее?

– О, смотрите, это мисс Келлинг. Вы знакомы с мисс Келлинг, господин старший инспектор?

Фробишер пожал Гвендолен руку (едва коснувшись), глядя при этом куда угодно, только не на нее. Он не умел притворяться. Честные люди редко это умеют.

Гвендолен была в замешательстве. Нелли позвонила и приказала, чтобы она как можно скорее приехала в «Сфинкс». Насколько Гвендолен могла понять из уклончивых слов Нелли, обнаружилась еще одна «жертва» (как она выразилась), которой требовалась помощь. Может, кто-то пострадал в «Сфинксе»? Вряд ли другая бандитская разборка, клуб еще не открылся. Когда Гвендолен приехала, никого нуждающегося в медицинской помощи не обнаружилось, только почти отчаявшийся Фробишер с серебряной танцевальной туфелькой в руке, словно пришел в такое маловероятное место, как «Сфинкс», искать свою Золушку.

Гвендолен ждала от Нелли сигнала, который та должным образом подала:

– Мы решили нашу маленькую проблему без вас, мисс Келлинг. Прошу прощения, если зря потратила ваше время, вызвав вас сюда.

– Ничего страшного, миссис Кокер, – непринужденно сказала Гвендолен. – Я была неподалеку.

– Поскольку инспектор Фробишер закончил здесь, возможно, он проводит вас, – сказала Нелли.

Судя по виду Фробишера, он не считал, что закончил, но все же сказал:

– Конечно. Позвольте мне, мисс Келлинг.

– Маленькая проблема, что за маленькая проблема? – быстро спросил он, когда они вышли на улицу.

Когда Гвендолен проигнорировала вопрос и зашагала вперед, он схватил ее за руку и потянул назад. Она сверлила взглядом его руку, пока он не отпустил ее.

– Я вам не собачка на поводке, инспектор, – возмутилась она.

Воспоминание об Оксфорде повисло между ними.

– Прошу прощения.

Он забрал свою настоящую собачку от фонарного столба, к которому та была привязана. Собака приветствовала Гвендолен как старую подругу, и Гвендолен, смягчившись, рассказала, как Нелли позвонила и вызвала ее на помощь, а инспектор рассказал об убийстве, которого не было.

– Что-то там произошло, – сказал он, – но хоть убей, не могу понять, что именно.

Он остановил такси и сказал, что ему нужно забрать кое-что с Боу-стрит, а потом ехать в морг Саутуорка.

– Боже правый – неужели Фреда или Флоренс?

– Нет-нет, не хотел вас тревожить.

Похоже, их отношения до сих пор строились в основном на том, что они тревожили друг друга.

Вскоре он вернулся из полицейского участка, сжимая в руке еще одну серебряную туфельку, и поднес ее к первой, до того оставленной Гвендолен на хранение.

– Как думаете? Они пара?

– Ну, выглядят как пара, но трудно сказать наверняка. Но погодите… – сказала она, переворачивая туфельку в руке. – Вы не осмотрели ее тщательно. Я лучший детектив, чем вы, инспектор.

На туфельке было клеймо владельца – инициалы, выжженные на кожаной подошве.

– Наверно, обгорелой палочкой, – сказала она. – Мой брат Дикки так делал, не с обувью, но практически со всем остальным. Полагаю, девушки в танцевальных школах постоянно путаются между собой, они все на одно лицо – туфли, я имею в виду, не сами девушки. М и К – это вам о чем-нибудь говорит, инспектор?

Он посмотрел на подошву туфли, которую принес из участка. Совпадение. Те же инициалы. Да, это говорило ему о многом.

– Девушка по имени Минни Картер, – сказал он.

– И она мертва?

– Да.

– В морге, куда мы едем?

– Куда еду я. Надеюсь найти ее там. Я обещал ее матери. Когда Минни вытащили из реки, на ней была одна из этих туфель.

– А ее пару вы нашли в «Сфинксе». Как вы думаете, что это значит?

– Думаю, это значит, что кто-то убил ее там, – сказал Фробишер. – Разве не очевидно?