– Небольшой, – сказал Нивен.

– Она слабеет. Вы готовы совершить coup d’état?[851] Захватить власть. Вы присоединитесь ко мне?

Он как ястреб, выжидающий нужного момента, чтобы спикировать на добычу, подумал Нивен. Он, похоже, не понимает, что Нелли – ничья не добыча.

– Если она не вернет мне мое, я заберу у нее бизнес не мытьем, так катаньем.

– Что же она вам задолжала? – удивился Нивен.

– Лучше спросите у нее самой.

Нивен рассмеялся.

– Моей матери давать прямые ответы религия не позволяет. – И ему самому тоже, конечно. – Мне пора.

Аццопарди с удовлетворением похлопал себя по огромному животу и велел принести еще портвейна. Это лишения в тюрьме сделали его жадным. И предательство тоже, пережитое, когда он понял, что лишился состояния. Он снова разбогател, экспортируя виски из Шотландии в Америку эпохи сухого закона – из Лита в Нью-Йорк через Монреаль, в таких объемах, что мог бы собственную пароходную линию завести, – но это принесло лишь деньги, а он хотел отомстить.

Он не очень-то жаждал заполучить клубы Нелли, они были просто возмещением. За то, что ему причиталось, за то, что она у него отняла.

– Еще портвейна! – добродушно сказал он официанту. Боже, как он любит Англию.

Фреда репетировала и репетировала к прослушиванию, пока сосед снизу, муниципальный клерк, не пригрозил «утопить ее, как котенка», если она не прекратит. Она подготовила новый номер – «Чай для двоих», который пела, бодро отбивая чечетку. У нее был милый голосок, тоненький и высокий.

Она тщательно выбрала наряд. После долгих раздумий остановилась на клетчатой юбке и блузке с вышивкой ришелье, а сверху любимый кардиган, вишнево-красный, затейливой ручной вязки, с крошечными перламутровыми пуговками в форме цветочков. Она уже почти выросла из него, но он был дорог по воспоминаниям, и Фреда надеялась, что он принесет удачу. Кардиган был последней вещью, которую Фреда демонстрировала для «Вязки», на выезде в Гримсби, и она видела в нем прощальный подарок от Адели, хотя Адель понятия не имела, что Фреда его присвоила. Для Фреды это ощущалось как подарок, был он таковым или нет.

На этой неделе Фреда в преддверии прослушивания приняла дополнительную ванну. Раз в неделю они с Флоренс ходили в общественные бани на Маршалл-стрит, где тратили шесть пенсов, чтобы вымыться теплой водой в номере первого класса. Девочки чередовались, кто первой садился в ванну. Ради прослушивания Фреда вчера заплатила два пенса за ванну второго класса, позволив себе роскошь помыться единолично. Возможности для мытья на Генриетта-стрит были скудны – раковина с холодной водой и ватерклозет, вечно грязный и пахнущий мочой, на лестничной площадке. Миссис Дарлинг не дружила с чистотой. Она также, казалось, не любила людей вообще, и все-таки даже на далеком чердаке девочки днем и ночью слышали стук-стук-стук демонического дверного молотка.

Мисс Шербурн наконец-то сумела устроить для Фреды настоящее прослушивание в театре «Адельфи» на Стрэнде, в кордебалет постановки под названием «Бетти в Мэйфере».

– Мне стоило больших трудов это устроить, – сказала она, – так что постарайся как следует, чтобы произвести впечатление.

«Я всегда стараюсь», – подумала Фреда.

С тех пор как она сбежала из дома, яркий свет успеха, который Фреда представляла себе в виде следующего за ней повсюду луча прожектора, понемногу угасал. Но теперь все должно было измениться, свет горел ярко – Фреда Мёргатройд идет к славе! Наконец-то!

Кардиган туго натянулся, когда Фреда попыталась застегнуть перламутровые цветочные пуговки.

– Очень красиво, – сказала Флоренс. Она все еще валялась в постели, хотя день в пансионе уже шел полным ходом. – В «Адельфи» впечатлятся.

– Спасибо. – Фреда покружилась и сделала небольшой реверанс.

Флоренс настояла, чтобы Фреда приколола к красному кардигану брошку, синюю птичку миссис Ингрэм.

– На удачу, – сказала она.

Фреда не видела, как ношение краденого может принести удачу, но подчинилась, чтобы порадовать подругу.

– Чем ты займешься, пока я буду в «Адельфи»? – спросила она у Флоренс. (Чем вообще Флоренс занимает свое время?)

– О, тем да сем, – сказала Флоренс. – Я встречу тебя после в «Лайонсе» на Ковентри-стрит, и ты расскажешь мне все-все, что было на прослушивании.

Фреду внезапно охватил озноб. Она представила, что именно так, должно быть, чувствуют себя осужденные в утро перед казнью. Момент расплаты настал. Впереди развилка. Направо лежит мощенная золотом улица, ведущая к славе и успеху. Налево – чумазый от копоти переулок, ведущий к отчаянию. Что, если Фреде придется пойти по нему? Что тогда?

– Не будь такой унылой кукушкой, – сказала Флоренс, выпутываясь из простыней. – Пойдем позавтракаем.

После еды они немного побродили, пока не начался дождь. Они расстались на Стрэнде, неподалеку от «Адельфи».

– Буду держать за тебя пальцы скрещенными на руках и ногах, – сказала Флоренс, обняв подругу. От Флоренс пахло мятными ирисками, которые она ела весь день напролет. Если не перестанет, скоро сама превратится в мятную ириску.

Фреда смотрела, как Флоренс переходит дорогу под дождем. Она ожидала, что подруга вернется на Генриетта-стрит или, скорее всего, укроется от непогоды в каком-нибудь кафе (Флоренс следовало бы иметь акции сети ресторанов «Лайонс корнер хаус»). Но Флоренс не сделала ни того ни другого, а замялась на тротуаре у паба «Угольный подвал». Подъехал автомобиль, она шагнула вперед и, кажется, завела разговор с водителем. Это был мужчина постарше, но не такой старый, как мистер Птицесвист. Фреда не видела, что произошло дальше, потому что перед ней остановился омнибус, загородив обзор. К тому времени, как омнибус набрал пассажиров и тронулся, и машина, и Флоренс исчезли. Неужели Флоренс не знает, что нельзя садиться в машину к незнакомцам? Но потом Фреда представила себе доверчивое коровье лицо подруги и поняла, что ее, пожалуй, и конфеткой можно соблазнить.

Две или три девушки – голова будущей змеящейся очереди претенденток – уже стояли у служебного входа в ожидании открытого прослушивания. Очевидно, у них не было мисс Шербурн, чтобы замолвить словечко, и они бросали завистливые взгляды в сторону Фреды, когда та прошла мимо них прямо в святая святых. Наверно, решили, что я артистка из труппы, подумала Фреда, красуясь. Служебный вход «Адельфи» был почти рядом с храмом Тела Христова; возможно, следовало попросить Флоренс поставить для нее свечу в церкви, на удачу.

– Свечи не ставят на удачу, – сказала Флоренс. – И еще их ставят за кого-то другого, не за себя.

Фреда так сильно волновалась, что не заметила отсутствия афиш «Бетти в Мэйфере» на фасаде театра.

У служебного входа Фреда нашла вахтера, втиснутого в маленькую будку.

– Отменили, – сказал он, когда она вопросом о «Бетти в Мэйфере» оторвала его от внимательного изучения «Дейли мейл» (страницы подсказок для играющих на бегах).

– Отменили?

– Да, отменили. Перенесли на Шафтсбери-авеню. Сейчас у нас идет «Зеленая шляпка», разве вы не видели афиши снаружи?

Ясно же, что нет. Впрочем, решила Фреда, одно шоу ничем не хуже другого.

– У меня письмо с приглашением на прослушивание, – сказала она.

На самом деле письма не было, мисс Шербурн договорилась о прослушивании по телефону, но это ведь, по сути, одно и то же. Привратник, похоже, был ленив; и правда, он снова уткнулся в газету и, не отрывая от нее глаз, снял трубку висящего на стене телефона и спросил, нельзя ли прислать мистера Лайонела.

– Тут девушка пришла, – добавил он.

После долгого ожидания появился мистер Лайонел. Фреде показалось, что он едва старше ее самой. Он выглядел довольно желтушным, будто ему не помешала бы хорошая доза солей для печени (Ванда считала их чудодейственным бальзамом). «Лайонел – это имя или фамилия?» – гадала Фреда. Он нетерпеливо сказал привратнику: