Конечно, Энди знал, кто такие Бассани и Кармоди. Их знали все. Их влияние распространялось на все восточное побережье – везде поспели. Бассани – император мороженого, Кармоди – владелец галерей игровых автоматов и парков с аттракционами. Работали в муниципалитете, славились филантропией, Кармоди даже один срок отбыл лорд-мэром, бряцал и лязгал регалиями. У таких людей на пальцах золотые перстни с печатками, а в гардеробе – лестно для фигуры скроенный смокинг, и не один. Перед такими людьми все виляют хвостом, потому что они делают одолжения: ордера на строительство, исходно-разрешительная документация, лицензии на торговлю спиртным, контракты на частный извоз – все это было у них в прейскуранте, если ты готов платить. Иногда плата – молчание.

Про другое, давнее, на чем строилось судебное дело, Энди тогда особо не знал. «Вечеринки», дети. Сейчас знал, что многое и не всплыло, массу народа из их круга так и не вычислили. Многие годы грехов, аж с семидесятых, восьмидесятых. Их высокопоставленные друзья и знакомцы годами обменивались детьми друг с другом. Неприкосновенные лица. Это их имена Кармоди собрался выдать? Большинство уже умерли, – может, потому он и готов заговорить.

Бассани и Кармоди арестовали спустя годы после того, как от «Пансионата» избавились, а к тому времени Энди и Томми уже обрубили все связи, и о том, что эти связи были, так никто и не узнал. Стив, ясен пень, тоже давным-давно не консультировал Бассани и Кармоди. Когда начался суд, их защищала пара придурков а-ля «Норт-сквер»[715], а молодого солиситора, некогда рулившего их делами, и след простыл. Язык они не распускали, никаких имен не выдали, и Энди еще гадал тогда, не потому ли, что они боялись возмездия – себе или своим родным. За многие годы они успели состряпать кое-какой грязный бизнес с кое-какими могущественными людьми, и эти люди запросто могли устроить им нечаянную смерть от пера в тюремной душевой.

Пока шел суд, слухи разлетались только так. Например, про «черную записную книжечку», – впрочем, ее так никто и не обнаружил, никто не узнал имен мужчин, которые на протяжении десятилетий обменивались детьми, мужчин, ходивших друг к другу в гости на «особые вечеринки». А вот Энди их имена знал – он устраивал им поездки в Бангкок и из Бангкока. Видел их паспорта. Делал копии. И хранил все бумаги. Мало ли когда понадобится страховка. Черная записная книжечка. И не черная, и не книжечка, и от руки ничего не записано – файл на флешке, спрятанной в горах налички на чердаке «Спрута и сердцевидки».

Расставшись с Бассани и Кармоди, они втроем, Стив, Томми и Энди (три мушкетера, прозвал их Стив, – дурацкая кликуха) занялись девчонками.

«Андерсона, Прайса и партнеров» придумал Стив. Кадровое агентство, на вид легальное, «абсолютно кошерное». Только девчонки, потому что на девчонок всегда спрос – всегда был, всегда будет. Партиями – ни за что. Привозим по одной, максимум попарно, как на Ковчеге. Все по-честному – никаких детей, никаких беженцев. Только девушки.

Томми согласился мигом, но он вообще души не чаял в Стиве, непонятно почему.

Энди не торопился, но Томми сказал:

– Хитрый, да ты не парься, это ж не бизнес, а прям вечный двигатель.

Чистая правда.

«Андерсон, Прайс и партнеры» – официальное лощеное лицо. «Экзотическое путешествие» Энди завозило девчонок в страну. Спрос и предложение – фундамент капитализма, так? Девчонки у них уже из ушей лезли.

– Экспоненциальный рост, – говорил Стив.

Девчонок не вербовали насильно и не похищали с улиц – они приезжали по доброй воле. Думали, едут работать по-настоящему – медсестрами, бухгалтерами, сиделками в домах престарелых, секретаршами, даже переводчицами. Кто-то торгует хлебом, или обувью, или машинами. «Андерсон, Прайс и партнеры» торговали девчонками.

– Бизнес как бизнес, – пожимал плечами Томми. – Сколько таких бизнесов.

Агентство в лице Стива нанимало девчонок по Скайпу из его «второго офиса». Не офис никакой, а бесколесный трейлер, врос в землю на стоянке, раньше принадлежавшей Кармоди, но впечатление производил – вплоть до фоновых шумов людной конторы.

У многих девчонок были навыки и квалификация. Ага, много им от этого пользы, когда их приковывают к старой больничной койке в «Березках» и накачивают наркотой. Стив это называл «объезжать», будто они лошади. Потом их распределяли. Шеффилд, Донкастер, Лидс, Ноттингем, Манчестер, Халл. Самых отборных отправляли контактам в Лондон, кое-кто в итоге даже возвращался в Европу. В новом Иерусалиме цвела и пахла торговля белыми рабынями.

И вообще, кто заподозрит троицу немолодых белых мужиков из курортного городка? Полиция, службы безопасности смотрели не туда – их интересовали азиатские педофильские сети, румынские работорговцы. А эти трое прятались у всех на виду, утоляли неутолимую жажду секса в борделях-однодневках, саунах и еще менее легальных, менее целительных заведениях. (Казалось бы, не бывает таких – ошибочка вышла, бывают.) Бизнес преуспевал.

Все цифры педантично записывались, все расчеты проводились под покровом даркнета. «Андерсон, Прайс и партнеры» – зонтик, накрывший все, но «Андерсон, Прайс и партнеры» – это, по сути, лично Стив. А со Стивом история такая: он кайфовал от игры, от власти, манипуляций и лжи, любил дурачить девчонок. Старый трейлер Кармоди для него скорее хобби, а может, и убежище. У одних мастерские, у других огороды, а вот у Стива трейлер.

На въезде в город Энди снова свернул к «Сейнсбери» шаговой доступности, где купил своим подопечным по корнуоллскому пирогу и еще фанты, а себе прогорклого кофе. Глазам не верится, сколько девчонки способны умять.

– Бездонные вы бочки, а? – сказал он.

Впрочем, дальше-то им мало что светит – можно и угостить. Они в ответ чирикнули что-то неразборчивое – в переводе, надо думать, «спасибо». Нежданная совесть пробивалась из тьмы на свет божий. Энди запихал ее поглубже во тьму и сказал:

– Ну, девчонки, вот мы и приехали, – едва показалось расползшееся и ветхое здание «Белых березок».

Здесь и в самом деле был как бы дом престарелых. В девятнадцатом веке «Березки» зародились частной психиатрической клиникой для состоятельных, но под конец там селили «смятенных и дряхлых». Здание принадлежало Тони Бассани – у него на побережье было несколько таких домов. «Березки» закрылись много лет назад, и их выкупила «подставная фирма». Фирма была зарегистрирована в расселенном жилом доме в Данди, но за ней крылись и другие.

– Танец семи покрывал, ёпта, – говорил Томми.

Томми и Энди понятия не имели, что скрывается за фирмой в Данди, – юридической стороной занимался Стив. Шалопай Томми считал, что их защитит незнание, а вот Энди не верилось, что незнание способно защищать.

Жасмин и Мария смотрели скептически. Окна в здании по большей части заколочены. Лупится краска унылого оттенка конторской магнолии. Вдобавок почти на всех окнах решетки, хотя картина приводила Энди на ум не столько тюрьму, сколько бондовый склад, где прячешь товар, пока не подвернется шанс скинуть его дальше. Чем они тут, собственно, и занимаются.

– Это белые борозки? – нахмурилась Жасмин.

– Внутри получше, – сказал Энди. – Увидите. Все, вылезайте, пошли.

Он тут как пастух с двумя упрямыми овцами. Ягнятками, прямо скажем. По пути на бойню. Совесть опять встрепенулась, и он вбил ее поглубже. Все равно что в «убей крота» играть.

Кто-то постучал в окно, и Энди вздрогнул. Василий. А на короткой цепи у него ротвейлер Томми – и при виде пса девчонки приглушенно зачирикали. Зря дергаются – безмозглая шавка просто для виду.

– Не бойтесь, Брут у нас котик, – сказал Энди, хотя они не понимали ни слова. – Пойдемте, девчонки, шевелитесь. Ноги в руки. Пора начать новую жизнь, да? Будьте как дома.

Утро в тюрьме, которую желтая пресса окрестила Усадьбой Уродов. Убогие коридоры Уэйкфилдской тюрьмы ее величества еще заполняла вонь казенного завтрака, и от овсяно-яичного букета Реджи замутило.