Столько вопросов, на которые у него не было ответов. (Действительно, из нее вышел бы отличный детектив.) И тут, в этот самый миг, произошло необычайное совпадение – появился тот, о ком они говорили. Мэддокс шел пешком и торопился.

– Это он, это Мэддокс, – шепнул Фробишер.

– О, – прошептала она в ответ. – Я представляла себе дьявола, а он довольно привлекательный.

Фробишер нахмурился. «По сравнению со мной, что ли?» – спросил он себя.

Они следовали за Мэддоксом несколько минут – собственно, до входа в «Сфинкс».

– Пойдем за ним внутрь? – предложила Гвендолен.

– Нет, подождем, пока он выйдет, и посмотрим, куда еще пойдет.

Но через десять минут, когда не было никаких признаков того, что Мэддокс покидает клуб, нетерпеливый Фробишер сказал:

– Я иду внутрь. Меня так и подмывает арестовать его сегодня. Доказательства можно найти позже.

– Вы действуете импульсивно, инспектор.

– Наверное, давно пора.

– Я иду с вами.

– Нет.

Конечно, она пошла.

Нелли смотрела на вопросы стратегии просто. Никакой войны на истощение. Берешь и отрубаешь голову и смотришь, как иссыхает тело. Без Мэддокса во главе его наспех собранная армия будет беспомощна, как стая безмозглых жуков, и быстро расползется обратно по темным углам, откуда и выползла.

Нелли знала, что Мэддокс не ожидает от нее легкой капитуляции, он будет ожидать грандиозной битвы. Он будет ожидать, что Кокеры оградят себя крепостными стенами, что Нелли соберет войска – банду Фраццини и любых других головорезов из Ист-Энда, которых уговорит выйти ей на помощь. Он будет ожидать хитрого Нивена, и Геррита с его кулаками, и арсенал за стойкой «Сфинкса». Он будет ожидать в лучшем случае стычки, в худшем – отступления с боями. Чего он никак не мог ожидать, так это Эдит.

– Эй? Кто-нибудь?

На улице был день, но подземный мир «Сфинкса» освещался только тусклым светом, исходящим откуда-то со стороны эстрады. Атмосфера в «Сфинксе» не нравилась Мэддоксу даже в лучшие времена, а сейчас казалась зловещей. Однако он не был суеверен и повысил голос:

– Эй? Эдит, ты здесь?

– Артур?

– Эдит. Вот ты где.

Даже в сумраке «Сфинкса» было заметно, какой у нее больной вид. Мэддокс двинулся к ней, но она отшатнулась от его прикосновения.

– Эдит, – начал увещевать он, – не надо так.

– Я была на пороге смерти, – сказала она.

«О боже, – мысленно вздохнул Мэддокс, – опять начинается».

– И мне не понравилось то, что я увидела по ту сторону.

– Уверен, никому бы не понравилось, – сказал он, пытаясь взять более веселый тон. – Но тебе уже лучше, я вижу.

– Покаяние, – пробормотала она так тихо, что он не расслышал, и тогда возникли они, словно вышли из стен. Женщины. Бросились к нему, окружили его, целый рой, как осы, теснились совсем близко, словно хотели его задушить. Он узнал кое-кого из банды «Сóрок воровок». Они что, планируют его ограбить?

– Дамы, я вас умоляю, – сказал он, смеясь. – Вы меня раздавите.

От роя отделились Бетти и Ширли. Бетти достала из кармана серебряный ножичек и передала его Эдит.

– Эдит, дорогая, будь добра, – сказала Ширли.

– Давайте, мисс Эдит, – подбодрила Филлис. – Всадите ему.

Но Эдит не нуждалась в особых приглашениях.

– Жуткое место, – сказал Фробишер, проходя под маской Тутанхамона.

Когда они начали спускаться по склону, послышался ужасно странный шум. Громкий скрежещущий, царапающий звук, словно ворочался тяжкий жернов. Или словно кто-то с трудом заводил карусель на ярмарке.

К тому времени, как Фробишер и Гвендолен вошли в клуб, шум прекратился, осталась только странная аура, словно только что произошло нечто значительное. В клубе было много народу, все – женщины, и Фробишер узнал нескольких из банды «Сóрок воровок». Казалось, они играют в «Море волнуется – раз». Тут же оказались и старшие дочери Кокер, и Фробишер поразился, снова увидев Эдит. У нее руки были в крови. И не метафорически, хотя, возможно, и так тоже. Ему пришла на ум леди Макбет.

Гвендолен бросилась помогать.

– Вам нехорошо? – спросила она у Эдит. – Дайте я посмотрю на ваши руки. Вы ранены?

Эдит блаженно улыбнулась:

– О нет, не беспокойтесь, это не моя кровь.

Не сошла ли она с ума, подумал Фробишер. (Может быть, все люди в какой-то степени безумны?)

– Где Мэддокс? – резко спросил он, не столько у Эдит, такой хрупкой, что на нее нельзя было сердиться, сколько у женщин, собравшихся вокруг. «Шабаш» – вот слово, которое лучше всего подходило. – Я видел, как он сюда вошел, так что не лгите мне. Что с ним случилось?

– Господин старший инспектор Фробишер, – сказала Нелли, возникнув из ниоткуда. – Очередная погоня за химерами? К сожалению, инспектор Мэддокс ушел. В задней части клуба есть дверь. Уверяю вас, это не фокус.

Женщины согласно загудели: словно улей зажужжал вокруг пчелиной матки.

Начал прибывать персонал – по лестнице залязгали шаги двух хостесс.

– Прошу меня извинить, нам нужно заняться делом, – сказала Нелли. – Скоро явятся наши вечерние гости.

– Похоже, нас снова одурачили, – сказал Фробишер, когда они вышли из «Сфинкса». Он глубоко вздохнул. Даже самый ядовитый лондонский воздух казался сладким по сравнению с миазмами «Сфинкса». – Что вы думаете?

– Честно говоря, я больше не знаю, что думать. О чем бы то ни было.

Они начали прощаться. Теперь при каждой встрече с Гвендолен он гадал, увидит ли ее снова.

– Не глупите, – сказала она. – Конечно, мы увидимся снова. Мы ведь друзья, правда? И еще у нас есть работа. Нужно найти Флоренс, а Мэддокса и сержанта Оукса привлечь к ответственности.

Она встала на цыпочки и, едва коснувшись, поцеловала его в щеку. Крыло мотылька.

Тело Мэддокса обнаружилось на следующий день, и не где-нибудь, а на пороге полицейского участка на Боу-стрит. Должно быть, его подбросили туда ночью, и никто не заметил.

Уэбб записал в протоколе вскрытия, что инспектор Артур Мэддокс был заколот маленьким острым ножом. Он как наяву услышал голос Фробишера: «Хоть и маленький, а хватило» – хотя, конечно, никакого Фробишера рядом не было. Его вообще больше нигде не было. И не будет. Уэбб недолюбливал Фробишера, но огорчился, когда узнал.

Нивен припарковался в переулке за домом на Ганновер-террас. В гараже было место только для одной машины. Сквозь пыльное, затянутое паутиной окно он видел, что «бентли» дома. Нивен поднял взгляд на окно Хоукера над гаражом, проверяя, нет ли каких признаков его присутствия. Они обычно здоровались при встрече. Изредка Нивен поднимался в квартиру Хоукера и выпивал с ним пива. Их разговоры неизбежно возвращались к войне. Хоукер в войну тоже шоферил, возил генерала. «Так что к линии фронта никогда и близко не бывал», – ехидно говорил он.

Сейчас его не было видно. Не было и кухарки, и маленькой судомойки.

Нивен вошел в дом и услышал приглушенные голоса из столовой наверху. Через открытую дверь он видел Нелли: она сидела за столом и спокойно открывала свои карты. Увидела Нивена и едва заметно качнула головой. Он насторожился и, входя в комнату, уже был начеку.

– Мистер Кокер, – сказал Аццопарди.

Он держал пистолет, слегка опираясь рукояткой о стол и наставив ствол на Нелли. «Люгер». «Парабеллум». В переводе с латыни – «готов к войне». Нивен навидался этих штук на своем веку. Ржавый железный ящичек тоже стоял на столе.

– Мыши и кольцо, – сказала Нелли, обращаясь к Аццопарди. В сложившихся обстоятельствах она держалась невозмутимо. – Нечестные обещания.

– Как это верно, – сказал Аццопарди.

Нивен кивнул на железный ящичек и спросил:

– Что-то не так?

Оказалось, Аццопарди отнес драгоценный ящичек к ювелиру в Хаттон-Гарден, собираясь наконец обналичить свою неправедную добычу. Он знал этого ювелира еще до войны: тот имел дело и с более ценными товарами, никогда не спрашивал об их происхождении и всегда хранил тайну.