Он надеялся стать свидетелем того, как Мэддокс заходит в «Аметист». Где-то должен быть второй, секретный вход. Фробишер, конечно, искал его, но пока не нашел. Никто на Боу-стрит не признавался, что знает его расположение, но он подозревал, что знают все.

Девушка – скорее призрак, чем девушка, – вступила в круг тусклого света под фонарным столбом чуть дальше по улице. Тринадцать? Четырнадцать? Пятнадцать? Не понять. Кукольная внешность: белокурые локоны, рахитичные ножки. Блестки на дешевом платье ловят свет уличного фонаря. Она все оглядывалась беспокойно, даже пугливо, словно кого-то ждала. Фробишер уже собирался нарушить свою маскировку, подойти к девушке и сказать, чтобы бежала домой и не задерживалась в таких местах, но тут подъехало такси, извергнув шумную, возбужденную группу вакханок, и к тому времени, как они скрылись внутри клуба, эфемерная фигурка девушки растворилась в ночи.

Он наблюдал и ждал. Наконец прибыли мисс Келлинг и Кобб. Подходит ли Кобб для этого задания? У Фробишера были сомнения, но Кобб служил усердно и казался благоразумным – слово, которое почему-то раздражало мисс Келлинг.

Кобб – тощий как жердь – в штатском оказался еще менее привлекателен. На нем был вечерний костюм на размер больше (стоимость проката оплатили из фондов Боу-стрит). Фробишер подумал, что мисс Келлинг, наверное, заслуживает лучшего.

Фробишер неохотно двинулся к станции метро. Возможно, он все же в какой-то степени понимал людей, гуляющих ночь напролет. Это позволяло им не идти домой.

Лотти уснула в кресле, ее грудь мягко вздымалась и опадала с каждым вздохом. Крышка стоящего рядом швейного столика была поднята. Внутри, среди мотков ярких ниток для попугаев, лежали игла и пустой шприц. Значит, она опять начала. Фробишер словно оцепенел от неизбежности всего этого. Кто снабжает ее морфием? Насколько он знает, она почти не выходит из дома, разве что на соседнюю улицу с небольшим рядом лавок. Но даже при этом продукты закупает в основном Фробишер.

Он убрал иглу и шприц, закрыл швейный столик и принес одеяло, чтобы укрыть жену. Похоже, она твердо решила саморазрушиться. Он заметил, что купленные им тюльпаны уже увяли – мягкие стебли поникли, лепестки жадно раззявились. Поделом ему, видимо; в следующий раз будет знать, как покупать задешево.

Carpe Noctem[852]

– В «Лисьей норе» все в порядке? – спросила Нелли у Бетти, когда сестры прибыли в «Аметист».

– Да, мама. Все хорошо.

– А в «Фее»? – Нелли переключила внимание на Ширли. – Больше никаких пожаров?

– Нет, мама.

– Кто тут сегодня? – спросила Бетти. Это был дежурный вопрос, не означающий интереса к знаменитостям.

– Всякой твари по паре, – ответила Нелли. – Таллула Бэнкхед, Фраццини, король Дании.

Король Дании? Ширли стало любопытно: она никогда особо не задумывалась о Дании как стране или о том, что там есть король.

– Он вроде ничего, – с неохотой произнесла Нелли.

Однажды в юности ей довелось пересечься с Эдуардом, предыдущим королем, когда он еще был принцем Уэльским. Она отказывалась говорить об этом, но однажды, захмелев от новогоднего шампанского, сказала: «Взгляните хорошенько на нос Нивена».

– Дай мистеру Фраццини коробку конфет, будь добра, – сказала Нелли.

Нелли продавала коробки по пятнадцать шиллингов, а покупала оптом где-то на севере по шиллингу за штуку; коробки разукрашивались лентами (по пенни каждая) силами инвалидов войны. Хостессы всячески уговаривали клиентов купить им коробочку конфет, съедали несколько штук, а затем коробки возвращались в кладовку, там их опять наполняли, поправляли ленты и снова пускали в продажу.

– Сегодня вам придется танцевать с клиентами, – сказала Нелли дочерям. – У нас не хватает двух девушек.

– Кого именно? – спросила Ширли. «Девушки» были для Нелли собирательным понятием, она никогда не утруждалась запоминанием их имен. Имена ничего не значат – одну девушку легко заменить другой.

– Идите-ка, – сказала Нелли. – Нечего тут болтаться.

Стая Кокеров слеталась. Сразу вслед за сестрами явилась Эдит, заметно менее оживленная.

– Ты потолстела, – сказала Нелли, не поднимая глаз от гроссбухов.

– И тебе добрый вечер, мама.

Нелли оторвалась от бухгалтерии и долго смотрела на Эдит.

– Займись собой, тебе обязательно надо худеть, – сказала она.

– Чья бы корова мычала, – ответила Эдит.

– Дождь собирается? – спросила Нелли у Рамзи, когда тот поднимал решетку у входа.

– Не похоже. – Рамзи редко обращал внимание на погоду. Она была всего лишь еще одной неподконтрольной ему неприятностью. – А что?

– Швейцары говорят, что нет ни одного зонта для экипажей, их опять все растащили.

– Не думаю, что прямо-таки стащили. Просто люди забывают их вернуть.

– Это и значит – стащили. В понедельник сходишь к Джеймсу Смиту и закажешь новые.

– Это может сделать портье, – сказал Рамзи.

– Ты тоже можешь.

Рамзи со вздохом согласился. Не было смысла спорить дальше. Нелли могла увильнуть от драки, но никогда не уступала в дискуссии.

– Кстати, твой друг пришел.

Друг? Рамзи почувствовал легкий укол тревоги. Кто его друг?

– А теперь сбегай вниз и принеси мне шерри-флип, ладно? Вот умница.

Рамзи смотрел, как Фредди готовит шерри-флип: разбивает яйцо в шейкер, добавляет хересу и сахару. От этого его затошнило еще сильнее. Рядом возникла Эдит, которой явно нездоровилось:

– Шведский спичечный король пришел.

– Крюгер? Мама про него не сказала. Тебе лучше?

– Не особо.

– У тебя и правда ужасный вид, – посочувствовал Рамзи.

– Спасибо, мне сразу полегчало. Твой друг здесь. Спрашивал тебя.

Рамзи посмотрел в указанном Эдит направлении и увидел за столиком Вивиана Куинна с Майклом Арленом и Таллулой Бэнкхед. Куинн красовался в этой компании, запрокидывая голову и смеясь над всем, что говорилось, – играет на публику, конечно. Бэнкхед – явно очень распущенная особа – играла в постановке по проклятой книжонке Арлена в «Адельфи». Ну конечно, эту муть обязательно должны были поставить в театре, иначе никак. Даже поговаривали о фильме – с Гретой Гарбо! Бэнкхед и Арлена окружала модная западнокенсингтонская тусовка, состоящая из прихлебателей Арлена. Как, должно быть, Куинн наслаждается, сидя за этим столом, в этом зачарованном кругу.

– О, когда я был в Париже, конечно, – донесся голос Куинна, типичный для него тон, нахальный и громкий.

Он вечно болтал о Париже, хотя провел там всего две недели в прошлом году во время поездки по Европе. Это не мешало ему трепаться о «Café de Flore», книжном магазине «Шекспир и компания» или как бы между делом ронять имена: Зельда и Скотт, Эрнест, Паунд и Джеймс Джойс. От его претенциозности у Рамзи зубы сводило. В душе боролись неприязнь и зависть. Зеленый цвет зависти победил. Рамзи утешился оливкой из блюда на стойке. Он заметил, что Куинн косится в его сторону, и быстро нырнул за бруствер бара.

– Все в порядке там в окопах, мистер Кокер? – спросил Фредди.

– Да, все отлично, спасибо, Фредди. В зале довольно жарко, а здесь внизу приятно и прохладно.

– На полу?

– Да, на полу, Фредди.

– Сказать вам, когда путь будет свободен, мистер Кокер? Когда ваш друг уйдет?

– Он мне не друг, – отрезал Рамзи.

– Оки-доки, мистер Кокер, как скажете, – любезно ответил Фредди. – Если вы сейчас рванете, то должно получиться.

– Спасибо, Фредди.

– Мистер Кокер!

– Что, Фредди?

– Не забудьте шерри-флип миссис Кокер.

– Пойду подышу свежим воздухом, – сказал Рамзи матери.

– Ты только что дышал.

– Воздух вроде не по карточкам дают.

– А следовало бы, – сказала Нелли.