– Как там Гэри и Кёрсти?

– Те же яйца, – ответил Сэм. – Вчера – буррито с курицей в «Олл-бар-уан» на Грик-стрит.

– Фото есть?

– Ага. Послал миссис Рулькин. Передавала тебе привет.

– Так держать. Закончишь – куплю тебе леденец.

– Ха. Точка. Ха.

В доказательство мужниной неверности Пенни Рулькин собрала гигантское досье. Потому что Ее Надоумил Иисус? Вряд ли, но об этом рассуждать не Джексону. Обманутые жены – сами себе закон. Вдобавок они оплачивают счета и не подпускают голодных волков к дверям.

(– Тебе никогда не приходило в голову, что волк здесь ты? – спросила Джулия.

– Ага, одинокий, – сказал Джексон.

– Я знаю, что тебе приятно так думать, но в одиноком волке ничего героического нет. Одинокий волк просто одинок.)

На телефон прилетели новые фотографии. У Джексона с Сэмом Тиллингом был общий альбом, посвященный Гэри с Кёрсти. Эти двое только и делали, что лапали друг друга в общественных местах – «миловались», как выразилась бы Джулия. («Обожаю это слово», – говорила она.) По всему выходит, что Джулия больше не хочет миловаться с Джексоном ни в общественных местах, ни наедине. Может, ей нужны гарантии. Может, надо позвать ее замуж. (Он что, правда так подумал?)

Кофе Джексон допил. До свиданки с Юэном времени вагон, куда бы его деть – побегать? Джексон с сомнением глянул на Дидону – та тихонько похрапывала на солнышке у его ног. Вместе они осилят разве что неспешную прогулку.

Телефон зажужжал. Джулия хочет извиниться за вчерашнюю бесцеремонность? Но нет. Звонил клиент. Новый.

– Слыхал новости? – спросила Рода наутро, когда Энди вошел в кухню «Спрута и сердцевидки».

Рода готовила завтрак, жонглировала сковородками и лопатками – удивительно, до чего грозно у нее получалось. По утрам она была неумолимо расторопна. Да и в любой другой час дня. Досадует, наверное, что Энди вечером не приехал из Ньюкасла прямиком домой. А Энди завернул в «Бельведер», где одиноко пил. Порой лучше пить, чем думать. Очень часто, скажем прямо. Когда он наконец ввалился в дверь, Рода спала и храпела громче Лотти.

– Новости? – переспросил Энди, хватаясь за кофейник, как за спасательный круг.

Аромат бекона на сковородке он вдыхал, как чистый кислород. Со сна, не говоря уж о медленно надвигающемся похмелье, в мозгах еще мутилось.

– Про что новости?

Новости редко бывают хорошими – такое у Энди было мнение. У новостей всегда бывают последствия.

Он попытался было слямзить со сковороды бекона на сэндвич, но получил по рукам. Рода уже засыпала его распоряжениями:

– Последишь за сосисками? А то у меня тут яйца трех видов. И заряди тосты, ладно? Пара из «Фастнета» хочет полный английский – ему глазунью, ей болтунью. Мужчина в «Ланди» тоже хочет полный английский, но его жене подавай непременно пашот. А лесбийские вегетарианки в «Роколле» уверяют теперь, что они веганки. В морозилке веганские сосиски – достань четыре. И открой фасоль.

– Какие новости? – не отступил Энди перед этим штурмом.

– Про Венди, – сказала Рода, разбивая яйца в сковородку под плевки жира.

– Венди. Венди Айвс? – озадачился Энди. – Венди Истон, или как там она теперь зовется? Что она еще натворила?

– Особо ничего – вступила в клуб мертвых жен.

– Куда вступила?

– Убита, – сказала Рода, смакуя слово до неприличия.

– Убита? – Замороченный алкоголем мозг Энди побродил вокруг этого слова, но не понял, что видит. – Убита? – Если повторить, тоже не очень-то помогает.

– Да, убита. Ее убили. – Рода помолчала, заглянула в свой внутренний словарь. – Забили, – вот что она оттуда извлекла, кромсая кровяную колбасу. – Замочили, – прибавила она не без удовлетворения. – Не стой столбом, достань сосиски.

– Как ее убили? – спросил Энди. Бекон пахнул уже не так аппетитно. (Замочили?) – Когда? И кто, господи боже? Я ничего не понимаю.

Он смутно припоминал, как вчера в машине по пути домой слышал местные новости. «Убита женщина…» Но безымянная, не «Венди»… жена Винса, елки-палки! Энди достал сосиски из морозилки и вчитался в список ингредиентов.

– Тут написано, что в них яичные белки, – сообщил он.

– Очень жаль, больше ничего нет. Коблы все равно не различат.

У Роды водилось немало гомосексуальных друзей обоих полов, но это не мешало ей обзываться дурными словами у них за спиной. Мужчин с такими склонностями она носила на локте, точно дизайнерские сумки, каковых у нее было несколько, возмутительно дорогих: Энди покупал на дни рождения и Рождество. И наручные часы-другие. Таким методом (он, впрочем, мало что менял в общей картине) Энди тратил копящиеся деньги. Кое-какой нал оставить на руках, конечно, можно. Эти деньги хранились под крышей на чердаке. И кое-что можно провести через бухгалтерию в компании или сбросить в маникюрный бар. Сумки и часы Энди почитал не за отмывание бабла, а за хранение – и вдобавок, если припрет, все это можно и перепродать. Роде он говорил, что «ролексы» и сумки «Шанель» фальшивые, хотя все совершенно настоящее. Перевернутый мир какой-то.

В том году на день рождения Энди подарил Роде «патек-филипп», как есть подлинник, из ювелирной лавки в Лидсе. Мужик за прилавком напрягся, увидев нал, но Энди объяснил, что выиграл аккумуляторную ставку.

– «Янки», в Редкаре, – счел необходимым пояснить он.

Часы стоили небольшое состояние. За ту же цену можно было купить целую улицу террасных домов в Миддлсбро. А может, и сам Миддлсбро, если бы приспичило. Энди наврал Роде, что это фальшак, клиент из Гонконга привез. Рода надела часы всего раз, сказала, мол, слишком очевидно, что не подлинные.

(– И бога ради, кончай покупать мне часы. У меня всего одно запястье, и это же ты вечно везде опаздываешь, а не я.

Запястий у нее два, подумал Энди, но вслух не высказал.)

– А, и кстати, – продолжала Рода. – Забыла рассказать, потому что ты пришел так поздно… – И подержала паузу, чтоб наверняка дошло.

– Да-да. Ужасно извиняюсь и все такое. Чего? – спросил он. – Что ты забыла рассказать?

– Тебя вчера искала полиция.

– Полиция? – осторожно переспросил он.

– Да, полиция. Два детектива-констебля. Девчонки. Им бы в начальной школе на уроках сидеть. Приходили утром, а потом еще раз вечером.

– Интересно, чего им было надо, – пробормотал Энди и снова потянулся за кофейником.

Наливая, увидел, что рука подрагивает. Интересно, заметила ли Рода.

– Может, думают, что это ты кокнул Венди, – сказала она.

– Чего? Я не кокал Венди! – возмутился он.

– Точно?

– «Точно»? Еще как точно. Я ее которую неделю не видел.

– Во дурилка, – зафыркала Рода. – Шучу я. Ты правда думаешь, что заподозрят тебя? Они сказали, у них там какая-то писанина. Опять штрафы за парковку не оплатил?

– Да, наверное.

– Или, может, про Винса хотели спросить – ну, типа, может, ты его видел. Ты же с ним пил, нет? Позавчера вечером? Можешь предоставить алиби.

– Ты считаешь, они подозревают Винса?

– Ну, обычно ведь муж убивает, – сказала Рода.

– Правда?

– У тебя, между прочим, сосиски вот-вот сгорят.

– Но Винс? Да ладно. – Энди убрал сосиски с гриля и при этом обжег пальцы. – По-моему, он не мог. Ему смелости не хватит.

– Не знаю, – сказала Рода. – Мне вот всегда казалось, что он какая-то темная лошадка.

– Серьезно?

– Там вообще ужас что – ей клюшкой для гольфа проломили башку. Нашли тело в саду за домом, одежды – кот наплакал. И вот сиди гадай, чем это она занималась.

– Ты откуда все это знаешь? – опешил Энди.

– От Триш Паркер, – объяснила Рода. – Мать одного из тех, кто нашел тело. Она в моем книжном клубе.

– В твоем книжном клубе?

Неясно, чему тут изумляться больше – что Венди Айвс убили или что Рода ходит в книжный клуб.

– Первое правило книжного клуба, – сказала Рода, – нет никакого книжного клуба[713]. Тост ты тоже планируешь сжечь?