Нивен возник перед Ландором, когда тот собирался спуститься по ступенькам в подвал и присоединиться к своим дружкам-подонкам.

– Добрый вечер, мистер Кокер, – сказал Ландор, ничуть не смутившись внезапным появлением Нивена.

Тот не стал утруждать себя любезностями. Схватил Ландора за грудки́, поднял и подвесил, нацепив пиджаком на перила.

– Мой пес, если что, отгрызет тебе лицо, – сказал он.

Словно по команде, Сторож гортанно зарычал.

– Чего вам надо? – спросил Ландор, легкомысленно относясь к угрозе. Он привык к насилию в роли как дающей, так и принимающей стороны.

– Почему ты расспрашивал о Гвендолен Келлинг?

Ландор не ответил, и Нивен схватил его за горло и встряхнул.

– Отвечай. Почему ты следишь за ней? На кого работаешь – на Аццопарди? Что ему нужно от Гвендолен Келлинг?

– Аццопарди? – Ландор, казалось, искренне забавлялся. – Вы думаете, я слежу за ней для Аццопарди?

– А для кого?

– Вы правда не знаете? – Ландор снова рассмеялся. Нивен решил, что этот тип чрезмерно смешлив.

– Нет, я правда не знаю, – сказал Нивен, все больше раздражаясь от такого веселья. Он отвел кулак назад, готовясь врезать по ухмыляющемуся лицу. – На кого ты работаешь?

– На вашу мать, мистер Кокер, – рассмеялся Ландор. – Я работаю на вашу мать.

Нивен оставил его болтаться на перилах и пошел к машине, припаркованной за две улицы оттуда. Он мог поклясться, что, когда уезжал, все еще слышал смех Ландора.

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил он сидящего рядом Сторожа, мчась по Сент-Джонс-Вуд-роуд. Его мать использует этого Ландора, чтобы следить за Гвендолен Келлинг. Из этого следует, что Гвендолен работает на одного из врагов Нелли. Аццопарди или Мэддокса. Ей может грозить опасность от любого из них, но величайшая угроза ее безопасности, несомненно, исходит от матери Нивена.

Нивен вернулся в дом на Ганновер-террас, как раз когда из подъехавшего «бентли» возникла Нелли. Неужели она никогда не спит? Сейчас три часа ночи – где она была? Спрашивать ее не имеет смысла, она ни за что не скажет. Нет смысла спрашивать и о Гвендолен Келлинг. Мать гордится своим коварством.

Он только-только провалился в сон, когда Нелли тихо затрясла его и разбудила.

– Быстро вставай, – прошептала она. – У нас чрезвычайная ситуация.

Фреда проснулась на скамейке в садах Друри-лейн, где провела неудобную ночь, используя свой верный маленький чемоданчик как жесткую подушку. Сады когда-то были кладбищем при церкви, и у стены все еще стояли надгробия. Ночевка в компании мертвых не способствовала крепкому сну. Фреда насмехалась над Флоренс, когда та распространялась о проклятии Тутанхамона, но кое в какие минуты этой ночи была готова поверить в сверхъестественное.

Скоро Фреду прогнал со скамейки и из садов полицейский, словно бродяжку. Он обозвал ее какими-то ужасными словами. Инсинуации на мою добродетель, подумала она, – так говаривал Дункан, шепелявя и делая забавный жест рукой. Фреда не смогла бы правильно написать слово «инсинуация» даже под страхом смерти. («Это из латыни, – говорил Дункан. – Insinuatio, проникать куда-либо узким или кривым путем». Он учился в «хорошей» школе. «Несколько жизней назад», – говорил он.) «Тут шлюхам нечего делать, – сказал полицейский, – так что проваливай, или отправлю тебя в кутузку на Боу-стрит за бродяжничество».

Фреда задумалась, есть ли у полицейского дочь и что бы он сказал, если бы так обращались с ней, но промолчала. При общении с бобби нужно «соглашаться, а не нарываться», предостерегал Дункан.

Она чувствовала себя «сироткой бури»[862]. Так однажды назвала ее Ванда, хотя Фреда, строго говоря, не сирота, да и погода в кои-то веки выдалась отличная.

А сейчас Фреда осталась без крова и без гроша, да еще и без Флоренс. Она никогда не предполагала, что окажется в таком тупике. Она ожидала как минимум аплодисментов. «Я в безвыходном положении!» – воскликнула она про себя, поскольку мелодрама – все, что ей оставалось. К тому же она была так голодна, что казалось – все внутренности ссохлись и кожа обтянула кости.

Сколько времени понадобится, чтобы умереть от голода? Заметит ли кто-нибудь, если это случится? Неужели в конце концов Темза унесет ее мутными водами отлива вместе с утренним мусором?

Все это ужасно подорвало ее веру в себя. Фреда решила, что девушка послабее на ее месте уже сдалась бы. Фреда не была слабой. Девушка послабее могла бы подумать о том, чтобы пойти на панель, раз уж другого выхода не осталось. Фреда не была и такой. Пока нет.

По счастливой случайности, выходя из садов, она заметила шестипенсовик, блестящий в трещине тротуара. Она чуть не расплакалась от счастья. Правда, Ванда всегда говорила: «Найдешь монетку – отдай другому, или придет несчастье», но Фреда не представляла, как ее положение может стать еще хуже, и опустила монету в карман.

В кафе на Нил-стрит, которое рано открывалось для грузчиков с рынка, на шестипенсовик удалось купить утешение в виде сэндвича с колбасой и чашки чая, а поскольку сахар был бесплатный, Фреда плюхнула в чай несколько ложек подряд. Она ела сэндвич как можно медленнее, чтобы растянуть подольше, но в итоге, как и ожидала, из кафе ее выгнали. «Эй, барышня, – сказал хозяин, – тут вам не библиотека. Нельзя сидеть весь день, ничего не заказывая».

Фреда неохотно ушла, волоча чемодан, вдоль Молла к парку Сент-Джеймс и там опустилась на другую скамейку. Опасаясь смотрителей парка, она старалась делать вид, будто просто глазеет на уток. У нее не было хлеба, чтобы их покормить. Будь у нее хлеб, она съела бы его сама.

По дорожке к ней вперевалочку шагал пеликан. Какая странная птица. Фреда была уверена, что в Йорке такие не водятся. Может, и во всей Британии не водятся.

Когда пеликан приблизился, Фреда с ужасом увидела, что у него в клюве голубь. Пеликан остановился перед ней и, словно устраивая представление, шумно заглотил жертву в мешкообразный клюв, где голубь, заметно для Фреды, все еще бился, пытаясь как-то спастись. Пытаясь выжить. Пеликан посмотрел на Фреду холодным глазом, словно говоря: «Попробуй помешай мне». Отвратительное создание! Фреда вскочила со скамейки и поспешила прочь, чувствуя невольное сродство с бедным голубем, ведь ее тоже поймал и проглотил хищный зверь.

– Тебе сделали маленькую операцию, но скоро ты будешь как новенькая, – сказала Нелли фальшиво-бодрым голосом. Эдит была без сознания и ничего не ответила. Возможно, она знала в глубинах анестезии, что операция была совсем не маленькая. («Я все хозяйство убрал», – с неуместным смаком сообщил хирург.)

Эдит положили в небольшую частную больницу в ранние утренние часы, тихо, но срочно – «бентли» прокрался через ворота сильно за полночь. Нелли была скрытна по натуре и не любила, когда кто-нибудь узнавал о слабостях в семье.

Теперь они все пришли подбодрить больную. Все, кроме Нивена, который уже сменился с поста. Эдит не в безопасности, еще все неясно, кризис далеко не миновал, и хирург намекнул Нелли, что сейчас, возможно, семье следует попрощаться с больной, но Нелли решила не передавать эту информацию.

У Эдит, объяснила Нелли, «женские проблемы» – диагноз, покрывающий широкий набор сценариев, многие из которых, как считала Нелли, носят скорее метафорический, чем медицинский характер, хотя в данном случае это было не так.

– Серьезная инфекция, – добавила Нелли, допуская возможность беды, но не накликая ее.

– Она умерла? – прошептала Китти.

– Нет, ей дали наркоз, – сказала Нелли. – Думаю, скоро начнет приходить в себя.

– И ей станет лучше?

– Да, – твердо сказала Нелли.

Бетти и Ширли с сомнением смотрели на бледную Эдит на больничной койке. По виду не похоже было, что сестра намерена поправиться. Они ожидали увидеть трубки, капельницы и другие неприятные вещи, но Эдит не была оборудована ничем медицинским и выглядела так, словно ждала бальзамировщика.