– А чего нет-то? – сказала она.

У них «денег как грязи», а поскольку в семье ни единой дочери, одни сыновья, из заключения этого «союза», как они выражались, они хотели выжать все до капли.

– И вообще, – прибавила Марли, – они меня любят как родную дочь.

– Ничего подобного, – возразил скаредный Джексон. – Это я тебя люблю как родную дочь. Они тебя «любят» как будущую мать их внуков. Ты для их табуна – племенная кобыла, больше ничего, и нужна, чтоб они до бесконечности наследовали землю.

Да, Джексон сказал редкостную гадость, но он с ними встречался, и ему не понравилось то, что они олицетворяли, хотя вели они себя очень любезно (крайне любезно, будем честны), а Яго – да, жениха звали Яго – оказался безобидным типом (у него еще были братья Лолло и Уолдо – и вот поди пойми), хотя обаянием и лоском был наделен чуток чрезмерно – Джексон таким не доверял. Яго «работал в Сити» – фраза, которая Джексона всегда ставила в тупик и раздражала равно.

– Мы никак не можем позволить вам заплатить, – сказали свойственники, когда их познакомили с Джексоном. – Ребята хотят закатить пир на весь мир, и мы с удовольствием возьмем расходы на себя.

Джексон возражал, но без толку. Со свойственниками он встречался лишь однажды, и ему не верилось, что его кровь смешается с их кровью – в «союзе» – и они будут течь вперемешку весь остаток вечности, или сколько-то там еще протянет эта планета. Свойственники происходили из древнего аристократического рода, с громадным семейным особняком под Хелмсли и таунхаусом в Белгравии. Старые деньги, серьезные и не напоказ, о каких никогда не слышишь.

По случаю помолвки в саду лондонского дома устроили «небольшую вечеринку» – шампанское и клубника. Джексон попросил Джулию съездить с ним, оказать моральную поддержку, и хотя на съемках ей дали всего одни выходные, согласилась она весьма бодро. Сказала, что хочет «посмотреть, как живут богачи». Родители Яго, похоже, пребывали в заблуждении, что Джексон и Джулия по-прежнему вместе. Мать Яго была поклонницей «Балкера» и немало восторгалась перспективой принять в семью «звезду».

Джексон разглядывал блюдо крошечных канапе, и тут из-за спины подошел Яго, обнял его за плечи и сказал:

– Я же не могу и дальше звать вас «мистер Броуди». Как лучше – «Джексон»? Или, – тут он засмеялся, – вас лучше звать «папа»?

– Можете попробовать, – сказал Джексон. – Но я бы не советовал.

– Я понимаю, что момент неудачный, – сказала Марли. – Я же не собиралась его бросать, пап. Уж точно не у алтаря.

– И однако же.

– Бедный Яго, да. Нельзя так с людьми. Вот я корова. Это у нас сейчас разбор полетов? Ты что планируешь – порицать меня за то, что оставляю позади себя шлейф разрушений, или поздравлять с тем, что я вновь свободна?

– Вообще-то, я планировал посочувствовать из-за того, что ты выходишь за человека по имени Яго.

– За буржуя?

– Да, за буржуя, – сказал Джексон. Спустя пару миль он глянул на нее и сказал: – А тебе не надо расстроиться посильнее?

– Время есть, – сказала Марли. Опять рассмеялась и прибавила: – А Джулия-то старалась, туалетку покупала.

– Туалетка?

– Это я так называю вуалетку. Они идиотские, ненавижу, – сказала Джулия.

– И все равно надеваешь?

– Ну, знаешь, не каждый же день единокровная сестра твоего сына выходит замуж.

Вообще-то, смотрелась она весьма прелестно. Вуалетка была не курьезная, не королевско-свадебная – скромная черная шапочка с соблазнительной сеточкой, и Джулия походила в ней на француженку стародавних времен, особенно в этом костюме, который надела, потому что «он доказывает, что у меня еще есть талия». Ее «арку» в «Балкере» закруглили – история «популярной судмедэксперта» закончилась скверно в ее собственном морге после того, как ее от души потаскали по всему восточному побережью, – эти пейзажи неизменно ласкают зрительский взор. Джулия проговорилась Джексону, что регулярно ходит в спортзал. Настолько для нее нетипично, что Джексон сделал единственный возможный вывод, – очевидно, она согласилась на «Танцы со звездами». Хотелось бы надеяться, что не ради Каллума.

– Да это ерунда, чисто ради секса, – беспечно сказала она, когда он спросил.

Джексон не понял, полагалось ли ему утешиться таким ответом.

Джулия выглядела уж точно стильнее Джози – та пришла в цветастом платье и жакете, во всю глотку кричавших «мать невесты». («„Жак Верт“, – прошептала Джулия. – Очень ее старит».) Джози надела не вуалетку, а широкополую шляпу с цветами. Похоже, чувствовала себя не в своей тарелке. Может, понимала, что ее дочь вот-вот совершит главную ошибку своей жизни. Джексон, правда, собрание гостей видел только мельком сквозь двери церкви. Церковь стояла неподалеку от дома жениха, нормандская и красивая, до отказа набитая такими же розовыми розами, какие составили букет Марли.

Марли заночевала в гостинице, где затем должен был состояться прием, – свойственники и Джози тоже, а Джексон, Джулия и Натан предпочли «Черный лебедь» на центральной площади Хелмсли. Двухкомнатный номер. Джулия и Натан в одной комнате, Джексон в другой. Натан ужинал с ними, горбясь над телефоном и почти не отрываясь от своей игры – во что он там играл, бог весть. Проще было разрешить ему, чем пилить, чтоб сел прямо, ел как полагается, поучаствовал в разговоре, из кирпичиков складывал цивилизованность.

– Варвары не у ворот, – сказала Джулия, – они качают колыбельку.

Ее это не волновало – Джексон считал, что она недооценивает проблему.

– Хорошо пообщался с другом? – спросил Джексон, когда забирал Натана, наконец-то развязавшись со всеми последствиями «Белых березок».

Тот пожал плечами:

– Ну наверно.

Джексон заехал за сыном на площадку «Балкера», где его мать билась в предсмертной агонии. Джексон обменял на него Дидону.

– Честный обмен, – сказала Джулия.

По собаке Джексон тотчас начал скучать, – может, надо завести свою. Некогда и недолго он пас весьма неудовлетворительную собаку с идиотской кличкой. Может, завести более мужественного пса – колли, например, или немецкую овчарку по имени Штырь или Бунтарь.

Натан расслабленно плюхнулся на пассажирское сиденье «тойоты» и сразу достал телефон. После паузы поднял голову, и повернулся к Джексону, и сказал:

– Но хорошо, что я вернулся.

– Вернулся?

– К тебе, пап. Я тут подумал… а можно все время жить с тобой?

– Твоя мать не разрешит, – ответил Джексон. Счастье раздулось внутри громадным пузырем, и Джексон держался за него, пока тот не лопнул – что неизбежно. – Но я ужасно счастлив, что ты этого хочешь.

– Норм, – сопровожденное пожатием плеч.

Сыновнее равнодушие слегка сдуло пузырь, но не совсем, и Джексон протянул руку, ладонью обнял Натану затылок. Натан отбился, сказал:

– Ну па-а-ап, на дорогу смотри.

Джексон засмеялся. Все и повсюду было хорошо. Хотя бы ненадолго.

Винтажный «бентли» с розовыми ленточками на капоте провез Джексона и Марли от гостиницы до церкви, то есть примерно два шага. Марли хотела, чтоб ее свадьба была стильной и исключительно «в хорошем вкусе». Стиль – не суть, подумал Джексон. Даже девичник не скатился в пошлость, о чем доложила Джулия, которую туда пригласили. Никаких попоек в Йорке или на Ибице – вместо этого розовое шампанское под вечер в отдельном зале «Савоя».

– Очень степенно, – отчиталась Джулия. – Не заметила ни единого шарика в виде пениса. Прямо огорчилась даже, честное слово, – я-то рассчитывала на надувные пенисы. И дорого, я подозреваю, запредельно.

Джексон предположил, что заплатили свойственники.

– Это же просто свадьба, – посетовал он. – Слишком много поставлено на один-единственный день.

– Ну да, вселяет чрезмерные надежды на последующий брак, – сказала Джулия.

– Она еще слишком молодая, куда ей замуж?

– Молодая, – согласилась Джулия, – но мы все должны учиться на своих ошибках.