Зазвонил телефон, прервав этот обмен колкостями.
– С вашего позволения, – сказала Ада Шербурн, сняла трубку, не дожидаясь ответа Гвендолен, и, прикрыв рукой микрофон, сказала ей: – Мне ужасно жаль, что я больше ничем не могу вам помочь, – а затем убрала руку с микрофона и завела приторную беседу, явно с кем-то из театрального мира. Гвендолен поняла, что ей указывают на дверь.
На выходе ей навстречу попалась стайка девушек, идущих на занятие в репетиционной одежде, с танцевальными туфлями в руках. Они заулыбались и забормотали вежливые приветствия.
– Прошу прощения, – сказала Гвендолен, – не знает ли кто-нибудь из вас Фреду Мёргатройд или Флоренс Ингрэм, которые здесь занимались?
Девушка в хвосте стайки пропищала:
– Я знаю Фреду. Она хорошая.
Остальные девушки не стали задерживаться и пошли дальше.
– Когда ты видела ее в последний раз?
– Пару дней назад. На репетиции.
Пару дней назад? По словам Ады Шербурн выходило, что она не видела Фреду и Флоренс уже несколько недель. Неужели они такие незапоминающиеся? Или есть какая-то причина, по которой преподавательница хотела о них забыть?
– А Флоренс?
– Давно уже не видела. Она продержалась всего несколько дней. А что, мисс? Что-то случилось?
– Видишь ли, – сказала Гвендолен, – к сожалению, похоже, никто не знает, где они. Я подруга Фрединой сестры, я приехала в Лондон искать их. Может, ты подумаешь и предположишь, где они могут быть?
Та склонила голову набок, раздумывая. Птичка. Она была очаровательна, с четкой ровной стрижкой каре и вздернутым носиком. Гвендолен могла представить ее на сцене – в музыкальной комедии, пожалуй. Она хорошо говорила, уже овладела четкой дикцией.
– Ну, я не знаю, где они живут, – сказала девушка, – но я знаю, что у Фреды прослушивание.
– Прослушивание?
– Да, мисс Шербурн устроила ей прослушивание в «Адельфи», на роль в «Бетти в Мэйфере». Это ревю, – пояснила она в ответ на непонимающий взгляд Гвендолен.
Ада Шербурн не упомянула ни о каком прослушивании. Почему?
Гвендолен слышала, как она сердито кричит: «Черри! Черри Эймс, ты идешь? Черри!»
Девушка скорчила гримаску и сказала:
– Это я, мне нужно репетировать, я готовлю сольный номер, у меня завтра тоже прослушивание, в «Паласе». – Она побежала по коридору, но вдруг вернулась с полпути и сказала: – А знаете, у мисс Шербурн записаны все наши адреса. У нее в кабинете.
Гвендолен как можно тише проскользнула в кабинет Ады Шербурн. Сама преподавательница теперь была полностью поглощена занятием: Гвендолен слышала, как она с удивительной свирепостью отсчитывает такт: «Пять-шесть-семь-восемь». Она истинный дракон, и Гвендолен сейчас вторгалась в логово дракона.
Образцовый порядок в кабинете облегчал поиски. У одной стены стоял дубовый картотечный шкаф с четырьмя выдвижными ящичками, подписанными каллиграфическим почерком, и на третьем ящичке сверху услужливо значилось «Ученицы». Внутри все было аккуратно разложено по алфавиту – из Ады Шербурн вышла бы отличная библиотекарша, не хуже мистера Поллока.
И вот она, в подвесной папке, помеченной «Л – М» – «Фреда Мёргатройд», и адрес – Генриетта-стрит, дом четыре.
Счет прекратился, и Гвендолен поняла, что Ада Шербурн сейчас поймает ее, прежде чем она успеет унести ноги. От этой мысли у Гвендолен побежали мурашки. Любопытно было бы посмотреть, как Ада Шербурн и миссис Бодли сойдутся в запертом помещении в драконьем поединке. Гвендолен поставила бы на миссис Бодли (ее обиды были зрелищней), но борьба вышла бы упорная.
– Раз-два-три-четыре! – Неумолимый счет возобновился.
Гвендолен облегченно выдохнула, добравшись до двери кабинета. Вышла и тихо закрыла ее за собой.
Сисси всегда бранила сестру, обзывая ее расхлябанной, но, по правде говоря, у Фреды, должно быть, стальные нервы, раз она подвергает себя строжайшей дисциплине танца.
– Десять минут отсюда, – сказал мужчина за прилавком в табачной лавке на Грик-стрит, куда Гвендолен заглянула спросить дорогу. Она вышла из Академии танца Вэнбру и уже давно ходила кругами. Лондонские «десять минут», похоже, намного длинней йоркширских.
Опять Лонг-Эйкр! Гвендолен уже один раз прошла по Боу-стрит. Она была готова капитулировать и обратиться к Фробишеру, чтобы он помог отыскать дорогу, когда, к счастью, наткнулась на книжный магазин Стэнфорда, и любезный молодой человек продал ей загадочного Бартоломью. Ну конечно – карта! Гвендолен припомнила, как посетители библиотеки брали карты и атласы на дом.
– Я идиотка, – сказала она любезному молодому человеку, а тот ответил:
– Ну что вы, мэм, конечно нет, – и, более того, развернул девственные складки карты и показал маршрут, по которому ей следует идти. – Пять минут, – пообещал он и, к счастью, не обманул.
В «Адельфи» не обнаружилось никаких признаков «Бетти в Мэйфере». Вместо этого фасад театра был обклеен афишами «Зеленой шляпки» с большими фотографиями Таллулы Бэнкхед, исполнительницы главной роли. (Гвендолен представила себе ярость мистера Поллока.) Она решила, что купит билет. Может, стоит купить два и пригласить Фробишера, хотя трудно представить, что «Зеленая шляпка» придется ему по вкусу. «Что вообще может быть ему по вкусу?» – гадала Гвендолен. Возможно, чинная опера или утомительная хоровая музыка (ей не нравилось ни то ни другое). Но наверняка в этом человеке должна быть хоть какая-то легкость бытия? Гвендолен пообещала себе, что, если так, непременно ее отыщет.
Театр был закрыт, и она в конце концов очутилась у служебного входа на Мейден-лейн. Бартоломью не помог: он, похоже, не ставил перед собой задачу нанести на карту служебные входы лондонских театров.
Служебный вход был открыт, и внутри маячил вахтер.
– Я ищу одну девушку… Фреду Мёргатройд… у нее здесь было прослушивание, – сказала Гвендолен.
Вахтер позвонил и попросил кого-то прислать. Искомая личность оказалась безусым юнцом довольно желтушного вида. Он с жалостью поглядел на Гвендолен:
– Вы хоть представляете, сколько девушек проходит через эту дверь?
«И все ли они выходят обратно?» – задумалась Гвендолен.
– Нет, вообще-то, не представляю, – ответила она.
– Сотни, вот сколько, – возмущенно сказал он. – И я не смогу назвать вам ни единого имени.
Гвендолен пожалела, что у нее нет с собой фотографии Фреды: вдруг она помогла бы освежить память этого странного юноши.
– Я спрошу у руководства, – величественно сказал он и исчез так надолго, что Гвендолен решила, что он, должно быть, забыл, но в конце концов он возник снова и сказал:
– Нет, никто не знает никого по имени Фреда Мёргатройд.
Он явно напоказ закурил сигарету, будто гордясь тем, что курит. Гвендолен решила, что он вряд ли намного старше Фреды.
– Что-нибудь еще? – спросил он, уже поворачиваясь, чтобы уйти.
Гвендолен спросила:
– Она получила роль?
Юнец только рассмеялся (привратник явно разделял его веселье):
– Какую роль?
Перед лицом такой неподатливости отступление казалось единственным выходом, и Гвендолен удалилась в кафе, заказала сардинки на поджаренном хлебе и ела их, изучая своего драгоценного Бартоломью. Скоро я стану совсем au fait[836] на улицах Лондона, подумала она с некоторым удовлетворением.
В доме на Генриетта-стрит никто не отозвался на вежливый стук, и Гвендолен забарабанила громче. Дверной молоток был в форме ухмыляющегося демонского лица: не очень-то приветливо, подумала она. Возможно, так и задумано. Снаружи дом производил впечатление заброшенного, но трепет грязного тюля в окне верхнего этажа намекал, что внутри кто-то есть.
Она снова громко постучала, но дверь сохраняла угрюмую неподвижность. Какое-то нехорошее место. Гвендолен не страдала излишне богатой фантазией, но в этом доме было что-то такое, отчего мурашки бежали по спине. Возможно, этой негостеприимной двери, чтобы открыться, нужен более официальный стук полицейского. Гвендолен вздохнула; в порядке дня снова отступление. Как часто детективы сталкиваются с непреодолимыми препятствиями. Неудивительно, что Фробишер так много вздыхает.
