Пожарный, похоже, был старшим, отвечал за операцию, и Ширли ловила каждое его слово, а также цеплялась за его надежный локоть, утверждая, что нетвердо стоит на ногах от шока. Во время войны Ширли была слишком молода, чтобы оценить мужчину в форме с эстетической точки зрения. Теперь она достаточно повзрослела.
Берта сидела на тротуаре, и ей оказывала первую помощь медсестра из больницы Святого Фомы, постоянная посетительница «Феи». Неужели Берта устроила пожар? Может, посудное полотенце случайно взметнулось и задело огонь конфорки на плите? Берта немо, но энергично отрицала такую возможность.
Потребовалась длительная пантомима между Бертой и Ширли, чтобы выяснить подробности случившегося. Заднюю дверь открыла невидимая рука, когда Берта была поглощена приготовлением яичного салата для сэндвичей (она отчитывалась очень подробно). Конечно, она не могла услышать дверь, но ее насторожил мерзкий запах керосина. У нее отличное обоняние.
– Один орган чувств компенсирует потерю другого, – объяснила Ширли пожарному, которого уже утомила истеричная атмосфера «Феи». Какой-то идиот устроил пожар, они убедились, что пожар потушен. Это было все, что интересовало пожарного. Он отцепил Ширли от своего локтя.
Берта, однако, продолжала драматическое повествование через посредничество Ширли. Она дала понять, что обернулась и увидела горящую тряпку, брошенную в сторону газовых горелок, и тут же, больше инстинктивно, чем намеренно, смогла потушить огонь, высыпав на него соду. И нет, она не видела лица того, кто бросил тряпку.
– Поджог? – Пожарный проявил слабый интерес. – Вам лучше связаться с полицией.
Бетти и Ширли в унисон пообещали непременно так и сделать. На самом деле и не собирались. Скорее Тутанхамона воскресят с помощью искусственного дыхания, чем Нелли согласится на вмешательство полиции.
– Она решит, что это мы виноваты, – сказала Бетти сестре, когда началась уборка.
– Я знаю, но мы тут ни при чем.
– Все равно она решит, что это мы виноваты.
Пожарная машина уехала, гости вернулись в клуб, не смущаясь копотью и запахом гари. Берту отправили домой с пятью фунтами из кассы, которые выдала Ширли. Несколько гостей вызвались продолжить изготовление сэндвичей в ее отсутствие. Кокеров всегда удивляла готовность посетителей ночных клубов помогать за кулисами. Скорее ради новизны, чем из альтруизма. Эти люди обожали катастрофы.
– Все в порядке? – спросила Нелли, когда Ширли и Бетти прибыли в «Аметист».
Она имела в виду «Фею» и «Лисью нору», а не душевное, телесное и умственное благополучие дочерей. Такими вещами Нелли редко интересовалась. Перед ней стояла маленькая стеклянная тарелочка с ирисками, и она задумчиво жевала одну, пристально разглядывая дочерей. Нелли умела заставить собеседника почувствовать, что он лжет, даже если он говорил правду.
– Небольшой пожар на кухне в «Фее», – смело сказала Бетти, стойкая перед лицом ежевечернего материнского допроса.
– Сразу же потушили, – поспешно добавила Ширли. – Хотя…
– Хотя?
– Похоже, его начали намеренно.
– Ну и ну, – сказала Нелли и положила в рот еще одну ириску. – Давайте подробности.
Нелли не в первый раз сталкивалась с пожаром. У нее был клуб «Везучая кошка», приобретенный вскоре после «Аметиста» и несколько лет назад сгоревший дотла после закрытия на ночь. «Везучая кошка» оказалась действительно везучей, потому что всего за несколько недель до ее уничтожения Нелли купила страховку – как раз против пожара. Пожар признали несчастным случаем. Весомее всего оказалось свидетельство Мэддокса. («Я заметил неисправную проводку».) Жертв не было, кроме, по иронии судьбы, кошки, которая жила в помещении для контроля популяции грызунов. На пепелище нашли несколько мелких косточек. Нелли соврала расстроенным дочкам, что кошка сбежала, переселилась куда-то еще.
– Чего не знаешь, о том не страдаешь, – сказала она Мэддоксу. Но сама в это не верила. То, чего не знаешь, почти наверняка для тебя опасно. Нелли предпочитала знать всё.
Она продолжала размышлять над новостями из «Феи», сидя у себя в кассовой будке. Операция проведена неуклюже, но все равно, если бы не быстрая реакция Берты, все посетители клуба могли бы сгореть дотла, и Нелли, вероятно, села бы за преступную халатность, если не за непредумышленное убийство, а может, даже и за предумышленное, и ей пришлось бы уйти из дела. Что, предположительно, и было целью. Это Мэддокс, некому другому.
Рамзи уже собирался покинуть «Сфинкс» на ночь, когда начался страшный переполох. О нем возвестил донесшийся с верхней площадки лестницы звук клаксона, похожий на клоунский рожок (позже Рамзи понял, что это был сигнал от швейцаров), после чего задрожал и затрясся пол, будто началось землетрясение. Заскрежетали шестерни, и бар со всеми его бутылками – и с Герритом, все еще стоящим за стойкой, – начал исчезать.
Рамзи с большим опозданием перестроил свой озадаченный мозг и понял, что бар и впрямь вращается, подобно паровозу на поворотном круге или театральной сцене при смене акта. Совсем как в недавно виденной Рамзи постановке, где вся сцена поехала по кругу, открывая совершенно другие декорации. «Землетрясение» было работой скрытого двигателя, приводящего в движение механизм. Там, где раньше был бар, уже осталась только крашеная стена, а бар – и Геррит вместе с ним – исчезли. Рамзи странно расстроило, что бармен не помахал на прощание, исчезая из виду. Куда он делся? Вернется ли он?
Пока Рамзи был заворожен этим хитрым фокусом исчезновения, девушки, привратники и официанты, не говоря уже о посетителях «Сфинкса», отработанными движениями убирали стаканы, бутылки и все прочие признаки нарушения законов о лицензировании алкоголя. К тому времени, как полицейские неуклюже ввалились в клуб, на виду не осталось ничего незаконного, лишь фальшивая атмосфера добродетели.
Красная бархатная занавеска отодвинулась, Геррит вразвалочку вышел из подсобки, как плохой актер на сцену, и сказал:
– Проблема, офицеры?
Рамзи уставился на него, онемев. В клубе есть секретная дверь в подсобку? И никто не счел нужным рассказать ему о трюке с баром? Чего еще он не знает? Он ведь, предположительно, руководит этим клубом!
– Все в порядке, приятель? – сказал Геррит, снова (довольно сильно) хлопнув его между лопаток. – Хитро, а?
Через час недовольная полиция ушла, бар вернулся на место, и веселье возобновилось. Геррит легким кивком указал Рамзи на красную бархатную занавеску. Геррит прав, подумал Рамзи, мне определенно нужно чем-нибудь успокоить нервы.
Поскольку, чтобы попасть в «Сфинкс», нужно было идти вниз, к выходу неизбежно приходилось подниматься. Такой уклон коридора явно противоречит логике, верно ведь? Гораздо лучше было бы приложить некоторые усилия в начале вечера, зато с легкостью ускользнуть в конце.
Рамзи двигался медленно. Проход освещали очередные светильники в восточном стиле – газовые лампы с открытым пламенем, замаскированные под факелы. Для столь любимой матерью «атмосферы», несомненно. Рамзи был уверен, что они опасны. Виноват ли он будет, если в «Сфинксе» начнется пожар, если вся беспутная толпа сгорит заживо или затопчет друг друга насмерть, пока оркестр играет «Весело нам»?
Дрожащий, жуткий отсвет языков пламени падал на иероглифы. От лампового газа Рамзи снова замутило. Ему казалось, будто он превращается в плод собственного воображения. (Возможно ли такое вообще? Может быть, это полная бессмыслица? Может быть, вообще всё на свете – полная бессмыслица?)
Засквозило холодом – это значило, что привратники начали пускать посетителей, и через несколько секунд на Рамзи набежала сверкающая волна людей и тут же схлынула в клуб, а его оставила на мели. Надо выйти на свежий воздух. Он снова прошел под маской Тутанхамона, почти ожидая, что она заговорит.
У него в венах курсировало столько наркотиков, что он уже начинал разделяться на несколько Рамзи, разные ноты в гамме, а он был одним гармоничным аккордом. Хватит уже искать метафоры, его сейчас от них стошнит.
