– Ну, Альфред, что на этот раз?

Мистер Лайонел и привратник, похоже, были на ножах из-за чего-то. Последовал обмен колкостями, предметом которых, судя по всему, был пропавший ключ. Чем больше нагнетал драму мистер Лайонел, тем лаконичнее становился привратник. Казалось, они совсем забыли о Фреде, пока она не кашлянула, напомнив о себе.

– У меня прослушивание, – сказала она, и мистер Лайонел мученически вздохнул, словно ничего более утомительного на свете не было.

– К руководству, полагаю? – спросил он ее.

– Да, к руководству, – согласилась Фреда, не совсем уверенная, что это значит в контексте «Адельфи». Ее отец был в руководстве, но ведь «Адельфи» – не кондитерская фабрика.

При слове «руководство» привратник презрительно фыркнул.

– Тогда следуйте за мной, – величественно-безразлично пригласил мистер Лайонел.

– Чрево зверя, – сказал он, ведя ее по загадочному царству – то через тесные закоулки, то через огромные, отдающиеся эхом залы.

Королевский театр в Йорке организован гораздо лучше. «Адельфи» был темным и пыльным, не говоря уже – хаотичным, и мистер Лайонел то и дело предупреждал Фреду о препятствиях, которые им приходилось преодолевать, – бухтах каната, огромных корзинах с костюмами, большом ящике с инструментами и даже маленькой собачке, равнодушно поглядевшей на Фреду.

– Это крысолов, – последовало объяснение.

Наконец они пробились в офис, где юнец передал Фреду женщине в пенсне, сидящей за столом среди вороха бумаг. Фреда подавила в себе инстинктивное желание прибраться. Женщина представилась как мисс Моллод (она не была молодой, ей было как минимум сорок, по прикидкам Фреды). Она также была чрезвычайно сердита. Интересно, думала Фреда, тут что-то произошло, отчего они обозлились, или в театрах Вест-Энда все такие?

– В «Зеленой шляпке» нет кордебалета, – сказала мисс Моллод. – Вообще никаких танцев.

– Но меня пригласили на прослушивание, – настаивала Фреда. – Может, я в списке ожидания? Вы же постоянно прослушиваете девушек.

Мисс Моллод принялась рыться в залежах на столе, наконец нашла листок бумаги и, бросив на него самый беглый взгляд, сказала, что у нее в списках нет никакой Фреды Мёргатройд.

– Такого человека нет.

– Но такой человек есть, – запротестовала Фреда. – Это я.

Волна отчаяния начала захлестывать ее. Она пойдет ко дну. Исчезнет бесследно.

– Из Академии танца Вэнбру, – настаивала она. – Меня прислала мисс Шербурн. На встречу с руководством, – добавила она по внезапному наитию.

Это слово и впрямь подействовало как «Сезам, откройся», и мисс Моллод саркастически произнесла:

– Ну, если с руководством…

Снова усталые вздохи. Будь «Адельфи» парусным судном, он бы уже преодолел полпути к мысу Горн, подгоняемый вздохами, раздающимися в его стенах.

Мисс Моллод провела Фреду по очередной порции запутанных коридоров, а затем сказала:

– Налево, вторая дверь. Мистер Вэрли, – после чего бросила ее и ретировалась.

«Оуэн Вэрли» – гласила табличка на двери. Сердце Фреды учащенно забилось. Она выпрямилась, набралась духу и решительно постучала в дверь.

Изнутри сердитый голос проревел:

– Входите, если без этого никак!

«Да, никак, – торжественно подумала Фреда. – Я открываю дверь в свое будущее». «Мы должны препоясать чресла», – говорил, бывало, Дункан перед выходом на дефиле. Фреда препоясала чресла.

За довольно небольшим столом сидел очень крупный мужчина. Как и все в здании, он выглядел сердитым, и Фреда приготовилась к очередным шумным вздохам, но лицо мужчины переменилось, когда он поднял глаза и увидел ее.

– Ах, дитя мое, – сказал он. – Не хотите ли войти?

– О, привет, вот ты где, – сказала Флоренс, когда Фреда упала на стул напротив нее в «Лайонс корнер хаус» на Ковентри-стрит. – Как все прошло в «Адельфи»? Тебя взяли?

Флоренс методично перерабатывала тарелку сдобных булочек. Она ела медленно, тщательно пережевывая, подобно корове на пастбище.

– Нет, не взяли, – сказала Фреда.

Во рту так пересохло, что она едва могла говорить. На языке до сих пор ощущался железный привкус крови. Сердце колотилось, потому что она почти всю дорогу от Стрэнда бежала, будто за ней гнался сам дьявол. Она сбросила пальто и сумку на соседний стул и стала обмахиваться салфеткой.

Жующая Флоренс не замечала состояния подруги.

– Ну, не повезло, – сказала она. – Наверняка тебе скоро предложат другое прослушивание. Съешь булочку.

У Фреды подкатило к горлу.

– Мне надо в туалет, – пробормотала она и ретировалась в сторону уборных.

Дамская комната в «Лайонс» на Ковентри-стрит была особенно великолепна, с большими мраморными раковинами, кристально прозрачными зеркалами и отделкой красным деревом тонкой работы. Мыло тоже приятно пахло, не то что карболовое в пансионе, и обычно, приходя сюда, Фреда старалась насладиться удобствами на полную катушку.

Только не сегодня. Сегодня она сразу бросилась в туалетную кабинку и исторгла содержимое желудка в унитаз.

Горячие слезы жгли глаза, но она не собиралась удостаивать Оуэна Вэрли таким драгоценным даром. Сейчас, стоя на коленях на холодном жестком кафеле дамской комнаты «Лайонса», Фреда была несчастна как никогда в жизни. Словно душу исторгли из нее вместе с содержимым желудка.

«Да было ли в самом деле это прослушивание?» – гадала она. Если и было, то точно не для пьесы. Какая же она дура! Даже мышь не бросается так беспечно в мышеловку с приманкой.

– Закрой за собой дверь, дорогая, – сказал Оуэн Вэрли.

Он спросил ее имя и возраст, на что она ответила «шестнадцать», как говорила с двенадцати лет. Она решила изобразить лоск искушенной столичной девушки. Слово «столичный» она переняла у мисс Шербурн. Противоположность отвратительному «провинциальному», очевидно. Хозяин кабинета, казалось, не заметил ее попыток изобразить светскость.

– Итак, Флора, – сказал он, – значит, ты хочешь стать актрисой?

– Вообще-то Фреда, мистер Вэрли, хотя мой сценический псевдоним – Фэй ле Монт. – (Мисс Шербурн говорила, что у каждого должен быть сценический псевдоним.) – Вообще-то я танцовщица. Мисс Шербурн устроила мне прослушивание.

– Мисс Шербурн?

– Академия танца Вэнбру.

– Да, конечно, я ее хорошо знаю. Значит… танцовщица, а? – Затем он спросил, приходилось ли ей выступать раньше, и она ответила:

– О, я довольно много выступала, мистер Вэрли. В провинции, конечно, – небрежно добавила она, решив, что лучше сразу озвучить этот конкретный недостаток.

Она достала из сумочки папку – из той самой сумочки, которой вскоре предстояло сыграть роковую роль. Фреда была казначеем в их паре и хранила в старой сумке Ванды и общие денежные запасы, и украшения миссис Ингрэм, поскольку в пансионе на Генриетта-стрит не было надежного тайника. Фреда носила сумку, перебросив длинный ремень через плечо, как партизан – патронташ. Любому желающему вырвать у нее сокровище на улице пришлось бы биться не на жизнь, а на смерть.

Папка, извлеченная из драгоценной сумки, также содержала портфолио последних сценических фотографий Фреды. Она вручила папку Оуэну Вэрли, который положил ее на стол, не взглянув. Фреда принялась перечислять некоторые постановки, в которых участвовала, но не успела дойти даже до «Гензеля и Гретель» трехлетней давности, где играла, как обычно, деревенское дитя, танцующее у майского шеста. Фреда справилась бы с ролью Гретель куда лучше выбранной актрисы. (Той было двадцать пять лет!)

Оуэн Вэрли прервал ее словами:

– Ты бойкая малышка, а?

– Разве?

– Будь добра, Флора, приподними юбку.

– Простите?

– Твои ноги, Флора. Дай мне посмотреть на твои ноги, дорогая.

Что ж, рассудила Фреда, возможно, желание увидеть ноги танцовщицы не так уж странно. У танцовщиц все крутится вокруг ног, без них не станцуешь, верно? И еще в Вест-Энде, вероятно, все не так, как в других местах. Она несколько нерешительно приподняла юбку до колена. Многие женщины в Лондоне носят юбки именно такой длины, подумала она.