– Мистер Кокер, идите скорей, – задыхаясь, проговорил он, – там сущий ад. Подонки общества вцепились друг другу в глотки. Кого-нибудь убьют.
Китти торжественно, будто вручая рыцарю священный меч, передала Рамзи полицейскую дубинку, спрятанную в кассе. Нелли пользовалась ею не раз.
– В логово льва, мистер Кокер, – сказал Линвуд.
Рамзи двинулся вниз по лестнице, за ним плелся Линвуд и радостно скакала Китти. Линвуд отдернул бумазейную штору, и Рамзи с дубинкой в руке попытался разобраться в творящемся светопреставлении. Казалось, тут мало что можно сделать, разве что с силой столкнуть головами пару дерущихся. Может, лучше просто позволить потасовке выдохнуться, прокатиться по клубу и выгореть, как лесной пожар. Иногда это лучшая тактика.
В драке участвовали несколько фракций, которые в сочетании образовали взрывоопасную смесь, о чем позже рассказала брату Бетти, которой было хорошо видно с эстрады. «Гунны», пьяные от дешевого виски и удачного захода – объемистые карманы оттопыривала добыча с недавней вечеринки на Беркли-сквер, – готовились праздновать.
Они весь вечер дразнили Фраццини, который спокойно сидел за своим столиком и упорно игнорировал их, к их великому раздражению. Он даже предложил им конфеты из коробки, которую Нелли прислала ранее, и это разъярило их еще больше. Фраццини знал то, чего не знали «гунны», – что его люди, пронюхав о назревающих неприятностях, уже пробираются в клуб через секретный вход, готовые к потасовке.
Искрой в пороховой бочке стал один из «гуннов», затеявший ссору с другим посетителем из-за девушки, которую оба пригласили на танец. Эта хостесса, Екатерина, русская белоэмигрантка, пользовалась спросом у завсегдатаев. Ее переманили из Парижа, где Нелли провела несколько месяцев, пытаясь открыть злополучный «Англетер». Ходили слухи, что Екатерина раньше танцевала в «Фоли-Бержер», что, естественно, придало ей популярность в «Аметисте», поскольку все постоянно ждали, что она возьмет да скинет с себя одежду. Впрочем, ждали напрасно.
Первый Пьеро нанес удар кулаком. Это послужило сигналом, и его дружки ринулись в бой, колотя куда придется, направо и налево. Парочки из пригорода попрятались под столами – такое «веселье» для них было уже слишком. Однако закаленные завсегдатаи приготовились к интересному представлению, тем более что хулиганы Фраццини уже прибыли и тоже бросились в битву. Вскоре свалка заняла уже половину танцпола; воздушные шарики и серпантин, свисающие с потолка, придавали действу неуместно карнавальный дух.
И тут другой Пьеро выхватил из удобного объемистого кармана белого костюма револьвер и принялся им размахивать. Те, кто стоял ближе всего, с завидной прытью нырнули под столы. Раздался выстрел, невероятно громкий даже среди шума в клубе.
Рамзи, конечно, не знал про датского короля, которого, как и подобает главе государства, сопровождала вооруженная свита, готовая защищать монарха от любых посягательств; телохранители короля вытащили оружие и теперь целились в гущу толпы пугающе неопределенным образом.
Этот первый выстрел сработал, как залп из стартового пистолета. После короткой ошеломленной тишины послышался грохот: видимо, каждый, у кого была пушка, начал палить по своему разумению. А вооружены были многие, не только бандиты, ведь, в конце концов, с войны прошло не так уж много времени. Остались не только многочисленные «сувениры», но и немало людей, умеющих ими пользоваться.
Оркестр, сохранявший хладнокровие при любых перипетиях в клубе, заиграл «Убегу от тебя» в тревожно-бешеном темпе, который лишь усилил сумятицу. Возможно, это был сознательный выбор. Нелли платила оркестру триста пятьдесят фунтов в неделю, что считала возмутительным, но выхода не было: «Аметист» обладал массой достоинств, но без танцев был как ноль без палочки. Музыканты подобрались стойкие, из тех, что бодро пойдут на дно вместе с кораблем. Позже обнаружилось, что пуля пропахала борозду в пианино, стоящем на эстраде, но пианист не покинул свой пост.
У Рамзи перед глазами уже стоял заголовок: «КРОВАВАЯ БОЙНЯ В НОЧНОМ КЛУБЕ В СОХО». Это определенно будет конец клуба, если не всей семьи. Где полиция, когда она нужна? Зато, когда не нужна, она всегда рядом. Вот вам и инспектор Мэддокс с его «защитой».
И тут вдруг из ниоткуда возникла Нелли, словно deus ex machina[853], спрятанной на эстраде. «Где она была все это время?» – гадал Рамзи. Она размахивала новой тростью, как укротитель хлыстом. Несколько музыкантов пригнулись, уворачиваясь. Просто поразительно, какой силой обладала эта женщина. Крохотного росточка, и все же через несколько минут в клубе стало тихо, неразбериха улеглась, пистолеты исчезли, а несколько пристыженных урок понурили головы. Оркестр заиграл что-то, подозрительно напоминающее Моцарта. Позже Нелли скажет им все, что думает по этому поводу. По ее мнению, даже малейший намек на классическую музыку мог погубить клуб.
Кто-то из свиты короля Дании держал визжащего Пьеро в удушающем захвате. Это мог быть любой из «Хакнейских гуннов», поскольку все они были в похожих костюмах, но не важно, один «гунн» представлял всех – трофей. Легчайшим кивком головы в сторону участников Нелли дала понять, что Пьеро следует передать головорезам Фраццини в качестве символической жертвы. Банда Фраццини направилась к секретному выходу из клуба вместе с приговоренным пленником, который так вопил о своей невиновности, будто его вели на виселицу.
Каким-то чудом пули миновали абсолютно всех гостей клуба и застряли в полу, стенах и вышеупомянутом пианино, а также пробили почти все воздушные шары, которые теперь уныло свисали тряпочками с потолка. Несмотря на отсутствие раненых, происшествие все равно сулило подмочить репутацию клуба. («Это еще мягко сказано», – заметила Эдит.) Хорошо, что Вивиан Куинн уже отбыл в «Гаргулью» и описание инцидента в его колонке будет в лучшем случае из третьих рук.
Чтобы умиротворить гостей, Нелли хлопнула в ладоши и произнесла слова, которые никогда прежде не звучали ни в одном из ее клубов: «Напитки для всех бесплатно!» – объявление, встреченное радостными криками толпы. Люди выбрались из-под столов, и танцпол вновь заполнился гуляками. Какую историю будет рассказывать парочка из Пиннера, вернувшись в аккуратненькие псевдотюдоровские домики!
Однако ночные приключения на этом не закончились. Из ближайшего к Рамзи угла зала вдруг раздался одинокий гортанный вопль, похожий на крик лисы в период гона. Не такой громкий, чтобы остановить танцоров, но достаточный, чтобы Рамзи двинулся выяснять, проталкиваясь сквозь снова дружелюбную толпу, какой новый ужас его ждет.
На полу распростерся один из людей Фраццини; из раны в груди толчками хлестала кровь.
Вокруг упавшего быстро собралось несколько человек, в том числе Нелли и сам Фраццини. Рамзи заметил, что они переглянулись, явно со значением, но слишком неуловимым, чтобы он мог его истолковать.
К месту, где лежал раненый, быстро подтянулись остальные Кокеры. Их по натуре тянуло к неприятностям.
– Нужен врач, – сказал Рамзи, удивленный, что, кажется, никто больше не высказал эту нужду. Фраццини прошипел себе под нос что-то вроде «никакой полиции», и Рамзи увидел, что Нелли кусает губу и как в трансе смотрит на раненого. Эта бездеятельность удивила Рамзи – неужели мать, не шевельнув пальцем, позволит человеку просто умереть тут, на полу?
В толпу, окружившую раненого, протиснулся кто-то новый – женщина. Похоже, мгновенно оценив ситуацию, она опустилась на колени рядом с недвижным телом жертвы и решительно зажала рукой кровавый фонтан, не заботясь о том, что сама испачкается кровью.
– Ради бога, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Не стойте столбом, вы все. Сходите на кухню, – приказала она Ширли, – и попросите чистых тряпок. Да живо!
Ширли послушно убежала.
– Как его зовут? – спросила женщина, и, когда Фраццини не ответил, она нетерпеливо повторила: – Скажите мне его имя! – как строгая учительница, приструнивающая непослушного ученика.
