– К сожалению, я почти не пью, – сказала она.

– Я тоже, – ответила Нелли. – На собственных пороках не наживешься, только на чужих.

Гвендолен подумала, что Нелли Кокер говорит как уличный проповедник.

– Ваша судьба ждет, – произнесла Нелли. Пожалуй, больше похоже на балаганного зазывалу, чем на шарлатанку.

Карты были загадкой для Гвендолен.

– Это Таро? – спросила она с недоумением.

– Нет, Ленорман, я их предпочитаю. Полагаю, вы считаете подобные вещи ерундой, мисс Келлинг. – Казалось, мнение Гвендолен ее не волновало, руки парили над картами, словно впитывая с них странные картинки – лиса на снегу, гора, змея, маленькая девочка в голубом платье, катящая обруч по дороге. Пара мышей. – Не важно, что вы думаете. Карты скажут правду, даже если вы не верите. Вы ходите в церковь, мисс Келлинг?

– В церковь? Нет, больше не хожу.

– Я тоже. Утратив религию, обретаешь великую свободу.

Наряд из перьев и блесток, в котором Нелли вчера была в «Аметисте», сегодня сменило строгое свободное платье, которое оказалось на виду, когда Нелли Кокер сняла накидку – меховую, несмотря на теплую погоду. Вчера Нелли была укротительницей диких зверей, а сегодня выглядела на удивление почтенной матроной.

Гвендолен глотнула чаю, и вдруг ее посетила неприятная мысль. Что, если чай отравлен? Что, если ее сейчас куда-нибудь утащат и она исчезнет бесследно, как те девушки, о которых беспокоится Фробишер? Что, если Нелли Кокер – вот это действительно будет неприятно – что, если Нелли как-то узнала о сговоре Гвендолен с Фробишером?

– Это «Пи-Джи типз»[860], – успокоила Нелли, словно читая мысли Гвендолен. (Неужели она и правда умеет? Не может быть!)

– Вы вызвали меня, – напомнила Гвендолен.

– Попросила о встрече. Вызывают духов.

– Зачем?

– Как я уже сказала, у меня к вам предложение.

– Вот, смотрите, – сказала Нелли, водя руками над картами. – Ваша судьба, ваше предназначение лежит перед вами. – Нелли окинула Гвендолен оценивающим взглядом поверх очков. – Вам предстоит любить и быть любимой.

– Мужчина? – спросила Гвендолен, поскольку от нее явно ждали какой-то реакции, но не смогла побороть цинизм в голосе.

– И не один.

«Господи, сколько ж их будет?» – подумала Гвендолен.

Нелли Кокер хмурилась, глядя в карты, – несомненно, для эффекта, решила Гвендолен. Эта женщина ничем не отличалась от любой шарлатанки с курортной набережной. Или от многочисленных липовых спиритов, расплодившихся после войны: они дурачили скорбящих, уверяя, что мертвым хорошо там, где они сейчас. Мать Гвендолен, конечно, клюнула. «Гарри говорит, ему там хорошо, – сообщила она Гвендолен после одного такого сеанса, – и просит меня не волноваться о нем. Ах да, и следить за паршой на яблонях». Потому что, конечно же, состояние их сада не могло не волновать Гарри в загробной жизни.

Брови Нелли сошлись на переносице; теперь, похоже, она хмурилась искренне.

– Вам предстоит стать орудием чего-то.

– Чего?

Нелли вдруг побледнела. И перевела взгляд с карт на стену за спиной Гвендолен, пристально глядя туда, словно на киноэкран. Будто и впрямь вызвала духа. Гвендолен обернулась посмотреть, но там ничего не было.

– Миссис Кокер?

– Хм? – И вдруг, так внезапно, что Гвендолен удивилась, Нелли смела карты в кучку. Сеанс ясновидения, похоже, закончился. Как раз в этот миг зазвонили у Святого Иакова на Пикадилли, созывая паству к вечерне.

– Мне нужно идти, – сказала Нелли и с трудом поднялась со стула, тяжело опираясь на трость. – Кое-кому из моих детей нездоровится.

– О господи, мне очень жаль это слышать, миссис Кокер. (Которому из детей? Вероятно, не Нивену? Вчера вечером он был в полном порядке.)

– Одной из дочерей. – (Опять чтение мыслей.) – Машина ждет снаружи. Если проводите меня до двери, оплачу вам такси.

– Очень любезно с вашей стороны, миссис Кокер, но я предпочту пройтись пешком до «Уоррендера». Такой приятный солнечный день.

– Приятный? – переспросила Нелли. Казалось, она подвергает сомнению характер солнца, а не его присутствие на лондонском небе. Она жила подземной жизнью, как крот, и Гвендолен подумала, что погода, вероятно, мало значит для Нелли Кокер.

Нелли с трудом забралась в машину с помощью шофера – Хоукера, как она его называла. Казалось, она как-то ослабела – может быть, больна? Хотя она только что отбыла тюремный срок, вряд ли заключение полезно для здоровья. Медсестра, с которой Гвендолен служила на фронте, до войны сидела в тюрьме за участие в движении суфражисток. Несмотря на ужасные рассказы о пережитых мучениях – в тюрьме ее кормили насильно через трубку, и она так и не оправилась полностью, – Гвендолен завидовала людям, которые преданы своему делу настолько сильно, что готовы ради этого на жертвы. А Нелли Кокер попала в тюрьму из-за разрешения на торговлю спиртным. Едва ли такое стоит жертв.

– Мисс Келлинг? – Нелли подалась вперед, обращаясь к ней через открытое окно машины.

– Да, миссис Кокер?

– Подумайте над моим предложением, мисс Келлинг. Надеюсь, ответ будет положительным. И сделайте милость, дайте знать как можно скорее. У вас есть моя визитная карточка.

Шофер уже сидел за рулем, и Нелли постучала тростью по крыше автомобиля, словно это был старомодный наемный кэб с кучером. Гвендолен стояла на тротуаре и смотрела вслед удаляющейся машине, все еще ошеломленная неожиданным предложением Нелли Кокер. Соглашаясь на встречу в «Хрустальной чаше», Гвендолен думала, что в лучшем случае Нелли хочет поблагодарить ее за помощь раненому Альдо, а в худшем – попытаться купить ее молчание, если он умер. Умер ли он? Гвендолен упрекнула себя за то, что даже не спросила о его здоровье, но предложение Нелли совсем выбило ее из колеи.

– Мисс Келлинг, вас спрашивали два джентльмена, пока вас не было, – объявила миссис Бодли, едва Гвендолен переступила порог «Уоррендера».

Два? Ее это позабавило – неужто пророчества Нелли начали сбываться так скоро? И кто бы могли быть эти два джентльмена? Может, один из них Нивен? Неужели она пропустила его визит? Гвендолен пронизало разочарование. Она чувствовала, что фитиль подожжен. Чем это закончится – взрывом или всхлипом? (Элиота библиотека закупила по ее настоянию[861].) Она не хотела доставлять миссис Бодли удовольствие расспросами.

– Один из них был тот джентльмен – впрочем, я использую это слово весьма расширительно, – который оставил вам сверток на днях. (Нивен. Сердце Гвендолен едва заметно подпрыгнуло. Как досадно!) – Хотя ни один из ваших гостей не назвал своего имени. Я считаю очень подозрительным, когда джентльмен скрывает свое имя.

Гвендолен расхохоталась. Эта женщина невозможна, в самом деле. Поджав губы, миссис Бодли сказала:

– Я забочусь о вашей репутации, не о своей, мисс Келлинг.

– Можете больше не беспокоиться ни о вашей, ни о моей. Я покидаю «Уоррендер».

– Уезжаете? Возвращаетесь домой пораньше?

– Я не еду домой. Я остаюсь в Лондоне. Мне предложили занятость.

– В библиотеке?

Гвендолен не собиралась доставлять миссис Бодли удовольствие ответом.

– Ваша последняя трапеза, – сказала миссис Бодли, когда Гвендолен села за стол в столовой в свой финальный вечер в «Уоррендере».

На ужин подали суп с почками, затем телячьи отбивные на подушке из картофельного пюре, а потом пудинг «Сассекский пруд». Гвендолен будет скучать по ужинам «Уоррендера». Она даже по Бедствующим будет скучать. (Она боялась, что, если задержится здесь подольше, сама станет одной из них.) Однако по миссис Бодли она скучать не будет. За последней трапезой приговоренного следует казнь, размышляла Гвендолен, – вот и Нелли Кокер вполне способна казнить ее, если узнает про обман. Во всяком случае, так считал Фробишер, который, казалось, был необычайно предубежден против Нелли Кокер.