– Стандартная банковская процедура, к сожалению, – успокоил тот.

После мучительно долгого ожидания наконец появился сам Снеддон и, нахмурившись, сказал:

– Молодой мистер Кокер, доброе утро – я слышал, вы хотите получить доступ к личной ячейке вашей матушки?

Снеддон держал письмо в руке и изучал его, казалось, целую вечность, прежде чем вернуть Рамзи со словами:

– Разумеется, мистер Кокер, прошу сюда. О, и у вас ведь есть ключ, конечно же?

Да, вообще-то, ключ у него есть, большое спасибо. Взят из-под матраса Нелли вчера днем, пока ее не было, скопирован слесарем в Брайдл-мьюс и возвращен под матрас в пределах часа. Узнай Нелли, что сделал Рамзи, она, вероятно, превратила бы его в козла или ящерицу. Узнай она, что он делает сейчас, он исчез бы в клубах дыма, и больше его не видели бы. Он собирался предать мать по указке Аццопарди и все же чувствовал себя почти праведником. Ей плевать на него, она доказала это своим завещанием, так почему он должен за нее переживать?

Вся эта затея страшно пугала Рамзи, но вместе с тем приводила в неизъяснимый восторг. Он не просто писал криминальный роман – он проживал его. Художественная литература и близко не передавала ощущения человека, который после целой жизни в бездействии наконец что-то делает.

В ячейке Нелли оказался только один несгораемый ящик, но большой и тяжелый, и кассир, сопровождавший Рамзи в хранилище, с трудом достал ящик и поставил на стол. Снеддон использовал свой ключ, затем Рамзи – свой, и наконец его оставили одного открывать ящик.

Он вспомнил историю Пандоры.

Он поднял крышку.

– Чем ты, черт возьми, думал? – рычал Нивен. Он держал Рамзи за воротник, словно школьника, и подталкивал к «испано-сюизе», которая с работающим двигателем стояла у банка. – Садись, – рявкнул Нивен, открыл пассажирскую дверь и впихнул Рамзи в машину, после чего рванул по Олдичу с такой скоростью, словно они только что ограбили банк. – И не скули.

– Я не скулю! – запротестовал Рамзи. – Как ты узнал, что я в банке?

– Снеддон позвонил, – сказал Нивен.

Снеддон знал, что Нелли никогда не послала бы Рамзи копаться в ее личной ячейке, и к тому же сразу понял, что письмо – убогая подделка. Однако пожалел Рамзи, сочтя его поступок дурацкой выходкой, «юношеской глупостью», как он выразился, а не преступлением и не желая навлекать на него всю ярость Нелли.

– Он позвонил мне, а не ей, – сказал Нивен. – Ты должен ему спасибо сказать. И зачем тебе так срочно понадобились деньги, что ты устроил этот фарс? Наркотики? Карты?

– Я не брал денег, там были только бумаги и всякое такое.

– Что это значит? «Бумаги и всякое такое»?

Рамзи с виноватым видом достал из-за пазухи пачку бумаг. Нивен свернул на Тэвисток-стрит и припарковал машину, чтобы изучить их.

– Документы на право собственности, договоры аренды клубов? Документы фригольда? – недоумевал Нивен. – Зачем они тебе?

У Рамзи задрожала губа и на глаза навернулись слезы. Не от страха, стыда или раскаяния, а от облегчения, что наконец можно признаться. Теперь можно не бояться, Нивен все уладит. Рамзи выложил свою печальную историю.

– Аццопарди? Ты связался с Аццопарди? – Нивен был в ярости. – Ты еще больший идиот, чем я думал. Ты понимаешь, что это значит? С этим «всяким таким», как ты выразился, он завладеет всеми клубами. Всем имуществом Нелли.

– Но они записаны на ее имя.

– Он перепишет на свое. В Лондоне полно фальсификаторов получше тебя. Или, может быть, станет шантажировать ее, чтобы она сама переписала. Угрожать чему-то такому, что ей дорого.

– Ну, не волнуйся, это буду не я, – сказал Рамзи. – Наша мать с радостью пожертвует мной, если это поможет сохранить ее драгоценную империю. Я видел ее завещание, знаешь ли. Ты будешь в шоколаде, а меня она практически лишила наследства.

– Ее можно было бы понять после этой твоей выходки.

– Миссис Кокер, – поприветствовал Нелли кассир, когда она решительно прихромала к стойке. – Надеюсь, вам лучше?

Она проигнорировала вопрос.

– Я хотела бы получить доступ к своей банковской ячейке, пожалуйста. – Она приподняла бровь, и кассир побежал искать мистера Снеддона.

Десять минут спустя она уже была в «бентли». На коленях у нее покоился извлеченный из банковского сейфа ржавый железный ящичек. «Сундук с боеприпасами», – подумал Хоукер.

– Думаю, пора нам обоим выложить карты на стол, не находишь? – сказал Нивен.

– Мои уже выложены, – сказала Нелли, с некоторым удовлетворением кивая на лежащую перед ней раскладку карт Ленорман.

Нивен посмотрел на карты с отвращением. Он часто задавался вопросом, действительно ли его мать верит в оккультизм или просто хочет создать видимость тайной силы, которую может использовать как оружие, если ей перейдут дорогу. Она была театральна до мозга костей.

Рядом на стуле стоял ржавый железный ящичек. Нивен не мог представить себе, что там, хотя ящичек был как раз такого размера, чтобы вместить большую отрубленную голову. Он бы не удивился.

– Что в этом ящичке?

Нелли проигнорировала вопрос. После некоторых поисков Нивен нашел ее в «Хрустальной чаше». Следовало догадаться, что она окажется здесь, это ее любимое укрытие. Для Гвендолен было слишком рано, она обычно приходила позже, и Нивен гадал, в квартире ли она еще и помнит ли что-нибудь о прошедшей ночи.

Она крепко спала, когда он ушел под утро, – отключилась из-за бренди и односолодового виски, которые безрассудно пила стакан за стаканом. Нивен не понял в точности, что спровоцировало внезапный вакхический разгул, но в этом каким-то образом был замешан Оксфорд.

В ходе вакханалии Гвендолен совершенно добровольно и по собственной инициативе поведала историю своей жизни, закончив приездом в Лондон.

– И теперь, – весело заключила она, – я шпионка.

– Я так и подозревал, – сказал он. От спиртного у нее развязался язык. – На кого ты работаешь, на Мэддокса?

– Нет!

– На Аццопарди?

– А это кто?

– Тогда на кого?

– На Фробишера, конечно. Он поручил мне искать доказательства, чтобы уничтожить вашу мать. Всех вас уничтожить, наверно.

Фробишер? Конечно, кто же еще. Нивен должен был догадаться, что она служит добродетели, закону и порядку, Мата Хари из нее никакая.

– Разве для шпионажа не нужна секретность?

– Я бросила эту игру, – сказала она. – Покончила с этим, покончила с Фробишером. – Рассмеялась и добавила: – Ну и что ты собираешься со мной делать? Убить?

– В рифму, но первые буквы другие. – Она слишком много выпила и не смогла угадать, что он имеет в виду, а он не стал подсказывать и поцеловал ее.

Всего один довольно неуклюжий поцелуй со вкусом виски, но Нивена он неожиданно взволновал. А Гвендолен – нет. Она осушила свой стакан и нарочито чарующим голосом объявила:

– Я иду спать. Надеюсь, ты присоединишься.

Он едва удержался от смеха, наблюдая, как она петляет через комнату.

Через полчаса он пришел ее проведать и нашел распростертой на кровати, мертвой для всего окружающего мира. Никакой фланелевой ночной рубашки и носков – ее ночное одеяние подошло бы и новобрачной. Но даже не будь она в бессознательном состоянии, Нивен не собирался с ней спать. Он накрыл ее одеялом, подобрал одежду, раскиданную по комнате, и аккуратно повесил на стул. Потом выключил свет и ушел.

– Ну что, – ехидно спросила Нелли, – провел приятную ночку с мисс Келлинг? Она очень хитрая, явно и тебя очаровала. Она работает на Фробишера, знаешь ли.

– Что в ящичке? – Мать снова проигнорировала вопрос, и он вздохнул и сказал: – Рамзи видел твое завещание. И расстроился.

– Нечего совать нос куда не просят, – сказала Нелли. – Ты поэтому здесь? Или хочешь поговорить о своих «тайных» встречах с Аццопарди? Я думала, может, ты планируешь узурпировать мою власть.