– Алло?
Девушка что-то показала – бумажник, что ли, или визитку, Кристал не разглядела.
– Я детектив-констебль Реджи Дич, – сказала девушка. – Со мной моя коллега детектив-констебль Ронни Дибицки. – Она показала на кого-то – видеокамере не видно. – Мы бы хотели поговорить с мистером Холройдом. Мистером Томасом Холройдом.
Детективы?
– Нам просто побеседовать, – сказала детектив. – Ничего страшного.
Держи рот на замке, Кристина. Но пришли не к ней, пришли к Томми. Кристал замялась – скорее из природного отвращения к полиции, чем из страха, что Томми напортачил.
– Миссис Холройд?
Кристал их впустила – деваться-то было некуда, правильно? Постучалась в кабинет и сказала:
– Томми? Тут пришли два детектива. Хотят с тобой поговорить.
– Поболтать, – мило поправила одна. – Просто поболтать.
Кристал провела их в гостиную. Там громадные окна с фантастическим видом на море – вау-фактор, говорил Томми. Детективы, похоже, никакого «вау» не заметили.
Явился Томми – рядом с двумя девчонками смотрелся еще крупнее. Мог бы взять по детективу в руку и поднять обеих разом.
– Заваришь кофе, милая? – сказал он Кристал. – И дамам тоже?
Дамы улыбнулись и сказали, что нет, спасибо.
Кристал вышла из гостиной, но дверь на щелочку не закрыла и осталась прямо за порогом. У Томми неприятности? Наверное, с грузовиками что-нибудь или с шоферами. Авария, скажем, нарушение ПДД. Полиция не впервые навещала этот дом и расспрашивала о грузовиках, но обычно все проблемы потихоньку рассасывались сами. Насколько знала Кристал, Томми был довольно законопослушен. Так он, во всяком случае, утверждал. «Я бизнесмен, идти против закона не в моих интересах, – говорил он. – Можно зашибать кучу бабла, если по закону».
А может, они из-за Венди. Они же должны допросить всех, кто ее знал? Венди несколько раз бывала в «Горней гавани» – вечеринка на воде в день рождения Кристал, коктейли на Рождество, в таком духе. Всегда заносилась, как будто она лучше их. По крайней мере, лучше Кристал.
(– Ой, вот мне духу не хватит надеть такое крошечное бикини!
– Оно и к лучшему, – сказал Томми. – Лошадей распугает.)
Кристал расслышала преамбулу – Томми обронил имена пары высокопоставленных полицейских, с которыми «гонял мячи на поле» в «Бельведере». Детективы и глазом не моргнули.
– Вы по поводу Венди Айвс? – спросил он.
Вы по поводу Венди Айвс? Реджи переглянулась с Ронни. Та губами беззвучно сложила «гольф» и задрала не одну, а обе брови. Винс говорил, что Томми Холройд – «друг по гольфу». А не может так быть, что вдобавок он – «особый друг» Венди Айвс? Многое зависит от того, кому принадлежит эта клюшка. Отпечатки-то с нее уже сняли? Нет ли где зловещего, пока еще непостижимого звена, связующего убийство Венди Айвс и их операцию «Виллет»? Столько вопросов. Некто однажды сказал Реджи, что вопросов всегда больше, чем ответов. Тот самый некто, что вчера у нее на глазах взбегал на утесы. Тот самый некто, чью жизнь она когда-то спасла. Что тут забыл Джексон Броуди? Где этот человек ни появится, следом за ним вечно приходит путаница. И он задолжал Реджи денег.
– Венди Айвс? – переспросила Ронни. – Нет, это в отделе тяжких преступлений. Все в порядке, сэр, не волнуйтесь. Мы подняли одно старое дело. Ваше имя упомянули в связи с одним из лиц, которых мы проверяем, и мы хотим задать вам несколько вопросов, если вы не против. Мы пытаемся достроить картину, заполнить лакуны.
– Ну конечно, помогу всем, чем смогу, – любезно ответил Томми. – А каких «лиц», если позволите спросить?
– Извините. Мы не вправе раскрывать. Мистер Холройд, вам не приходилось слышать о так называемом магическом круге?
До них донесся рев машины, улепетывающей, похоже, на форсаже.
– Слыхала? – озадаченно спросила Ронни.
– Что? – спросила Реджи, зеркаля ее гримасу. – Безошибочно узнаваемый шум автомобиля, удаляющегося на высоких скоростях?
– Это миссис Холройд уехала? – мило улыбнувшись, спросила Ронни у Томми Холройда. – Похоже, кофе вам не видать.
Тот в ответ нахмурился, будто пытался перевести ее слова.
Реджи встала и отошла к панорамному окну. Окно выходило на зады. Ни дорожек, ни машин, только море и небо до самого горизонта.
– Вау, – сказала Реджи.
Кристина и Фелисити. В бегах. Бегут.
Кристина – для друзей Тина, хотя друг у нее только один, подруга Фелисити, Фи. Тина и Фи бегут по улице не разбери-поймешь куда, задыхаются от хохота, точно заложницы, что вырвались из плена, хотя нельзя сказать, будто двери детского дома запирались или кого-нибудь волновало, внутри они или нет. «Ильмы» – вот как назывался детский дом, и дети там, конечно, были, а вот дома они там не нашли.
В «Ильмы» отправляли «трудных девочек», и Тина так и не поняла, почему там очутилась, – она-то считала, что совсем не трудная, вот ни на столечко. Тину забрали в детский дом, когда мать бросила ее, а отца сочли непригодным для опекунства, после того как он попытался продать Тину своим собутыльникам в пабе. «Ильмы» смахивали на кару за то, что совершили Тинины родители, а не Тина.
Фи моталась по органам опеки с пяти лет – вот кто трудная. Бунтарка, дерзкая и языкастая, – «испорченная девчонка», отзывалась о ней Вобла. Миссис Обли – прозвали, конечно, Воблой. Низенькая и толстая – почти круглая, как яйцо. Тина все воображала, как облая Вобла скатывается по широкой лестнице «Ильмов» и у подножия разлетается на куски. У Воблы были пушистые волосы, и она вечно орала на девочек, пронзительно и скрипуче, но на нее никто не обращал внимания. Был еще помощник директора – совсем другой коленкор. Дейви – крупный дородный мужик, видок такой, будто ему только бы лупить девчонок до кровавых соплей, хотя он покупал им сигареты, а порой даже баночный лагер. Фи вечно выпрашивала у него что-нибудь. Фифа – вот как он ее звал. А Тину – Тень: сейчас-то не скажешь, а в детстве она была мелочь худосочная. Иногда Тина видела, как Фи выгребается из безвоздушного прокуренного кабинета Дейви, физиономия бледная и нездоровая, но когда Тина спрашивала, все ли хорошо, Фи лишь пожимала плечами и говорила: «Тип-топ-поп» – была у нее такая присказка (а также «Ах, „Бисто“» и «Можно мне ща, Боб?»[725]).
Они, конечно, и раньше «ударялись в бега», уже сто раз. Иногда на автобусе ехали в центр и тырили всякое в «Вулвортсе» – диск «Новых пацанов на районе»[726] (в комнате отдыха был проигрыватель), лак для ногтей, клубничный губной блеск, конфеты горами. И в кино ходили, через пожарный выход лазили смотреть «Кэндимена»[727], а потом не одну неделю мучились кошмарами. Стопом мотались в Гримсби (толстый слой грима этой дыре не помешал бы) и в Беверли (скуко-та-а), но сегодня им предстояло приключение покруче. Они не просто линяли – они линяли с концами. Назад не вернутся. Никогда. Они в бегах.
Фи предложила ехать в Бридлингтон, потому что там жили эти двое извращенцев.
– Доброхоты, – фыркала Вобла; можно подумать, если люди хотят добра, они непременно злые (хотя, конечно, в данном случае так оно и было).
Дейви приятельствовал с этими доброхотными мужиками, Тони и Миком, и Дейви же первым зазвал их в «Ильмы». Тони – мороженщик этот, Бассани, – привозил большие рожки мороженого без названий. По дороге мороженое успевало наполовину растаять, но это ничего, нормально. Он раздавал рожки сам, велел девочкам строиться в очередь, а потом каждой что-нибудь говорил: «Держи, милочка, засунь себе в ротик» или «Полижи-ка, дорогая», – и все хихикали, даже Вобла.
Тони и Мик, по словам Дейви, были местными бизнесменами. И местными знаменитостями – вечно мелькали в газетах. Ни Фи, ни Тина газет не читали, но Дейви им показывал. У Тони была большая машина «бентли», и он катал девочек. Тина в машине не бывала ни разу, но Фи говорила, если ездить, получаешь кучу ништяков – конфеты, сигареты, даже деньги. Что полагалось делать за эти ништяки, Фи не уточняла, но и так понятно. У Мика были галереи игровых автоматов, и Фи обещала, что в Бриде Тони с Миком дадут работу и ей, и Тине, а потом можно подыскать жилье, и они будут свободны – делай что хочешь и когда в голову взбредет.
