Фифа и Тень. В бегах. Обеим по двенадцать лет.
Первым их подвозил немногословный шофер грузовика со стоянки автосервиса на окраине города – он купил им чипсов и пепси. Они ему наплели, что им шестнадцать, и он рассмеялся, потому что не поверил, а когда высадил их у развязки, сказал:
– Вы уж повеселитесь на море, девочки, – и выдал пару фунтов. – Купите себе леденцов, – сказал он, – и не давайте мальчикам вас целовать.
Потом их подвозил мужик на бежевом универсале – этот спустя несколько миль сказал:
– Девчонки, я вам не такси, я забесплатно извозом не занимаюсь, – а Фи ответила:
– Такси тоже, – а он сказал:
– Что, поганка, больно наглая?
Остановился у придорожной стоянки, и Фи велела Тине выйти из машины на пять минут, а когда Тина вернулась, водитель больше не жаловался, что он не такси, а довез их до самого Бридлингтона, высадил прямо у Саут-Марин-драйв.
– Скотина грязная, – сказала Фи, когда они вылезли, а он укатил.
В Бриде они первым делом купили чипсов и сиг на деньги, которые дал первый шофер.
– Во житуха, – сказала Фи.
Облокотившись на перила, они курили и смотрели с Променада, как накатывают волны.
Выяснилось, что житуха так себе. Мик поселил их в трейлере на краю одного своего участка, в двух шагах от живодерни. И работу тоже как бы дал. Иногда они трудились на ярмарке аттракционов или на стойке регистрации трейлерной стоянки, но в основном ходили на «вечеринки» Тони и Мика. Тина, пока впервые туда не попала, представляла себе воздушные шары, и мороженое, и игры – вечеринку, каких у нее не бывало никогда, – но попала пальцем в небо. На вечеринках даже не кормили мороженым, хотя, казалось бы, куда без него, Бассани-то чем по жизни занимается? Игры, впрочем, были. Явно не из тех, какими развлекаются на детских праздниках, хотя на вечеринки приходили и другие девочки тех же примерно лет. Детей всегда было полно – дети вечно приходили и уходили. Не только девочки – пацаны тоже.
– Думай о чем-нибудь другом, – посоветовала Тине одна девочка. – О хорошем. О единорогах и радугах, – цинично прибавила она.
Не только вечеринки – друзья Мика и Тони порой заявлялись и в трейлер. Вагон страсти, смеялся Мик. (Чудовищно. Такие воспоминания вытесняешь лет по тридцать.)
– Не нойте, – говорил Мик. – Деваться вам некуда. И вообще, не врите – вам же самим нравится. Вы обе те еще шалавы.
От одного воспоминания у Кристал в трубочку сворачивался мозг. Они были дети. Маленькие девочки, немногим старше Карри. Их никто не искал. Ни Вобла, ни Дейви. Ни полиция, ни соцработники. Они были утиль – не стоили заботы.
Помнится, Фи твердила, мол, им повезло, Мик и Тони о них заботились, дали им дом – и вот опять это слово. Замызганный трейлер – никакой не дом, в нормальном доме за конфеты и сиги не делаешь «приятно» старичью. Ну, казалось, что они старичье. Если вдуматься, они, пожалуй, были не старые. Тогда. Судья как-то раз сказал Тине: я понял, что старею, когда офицеры полиции стали выглядеть совсем мальчишками. Офицеры, слоны, пешки. Все они – фигуры на большой шахматной доске вселенной, верно?
Играть Тину научил один друг судьи. Сэр Какой-То, имя-двустволка. Гав-Планкетт. Что-то в этом духе. «Королевский рыцарь», – говорил Тони Бассани. Он гордился связями. Гав-Планкетт, или как там его, приносил в трейлер шахматы. Говорил, что Тина «умная девочка». Он был первым, кто ей так сказал. Сейчас вспомнишь – странные у него были запросы, но у мужчин случались закидоны и похуже, чем поиграть в шахматы. Потом-то он, понятно, хотел не только шахмат. Давненько она не заставляла себя думать и про судью, и про его друзей. Про магический круг.
Это они так себя называли. Магический круг.
– Любим фокусы-покусы всякие, фигли-мигли, – смеялся один из них.
Нынче утром ввиду желанного отсутствия посетителей в «Мире Трансильвании» Гарри с головой нырнул в «Крэнфорд»[728]. Крэнфорд ему нравился – безопасное пристанище, где наималейшим событиям приписываются глубокие и яркие смыслы. Гарри считал, лучше так, чем выдавать важные вещи за мелочи.
По его мнению, из «Мира Крэнфорда» получился бы аттракцион поинтереснее, чем из «Трансильвании». Платишь за билет – и навещаешь мисс Мэтти, пьешь чай, проводишь вечер за картами или хором с соседями поешь у рояля. («Убежище» – так мисс Рискинфилд называла Крэнфорд.) Гарри с удовольствием послушал бы, как капитан вслух читает «Записки Пиквикского клуба». Гарри бы…
– Гарри?
– Кристал? – Гарри вынырнул из крэнфордских грез. – Ты что тут делаешь?
Со вздохом облегчения Кристал плюхнула Каррину на билетную стойку.
Гарри нахмурился.
– Ты же не поведешь Каррину туда, правда? – спросил он, пальцем ткнув в темное жерло тоннеля, уводящего в Трансильванию.
– Эпическая сила, да ни за что.
Кристал очень старалась не материться. Просто ужас как старалась – Гарри подозревал, что до свадьбы с его отцом Кристал материлась часто. Выходило даже смешно, потому что временами дурацкие невинные словечки, которые Кристал выбирала на замену, звучали ничем не лучше.
– Гарри, можешь за ней присмотреть?
– Здесь?
– Да, здесь.
– Я скоро ухожу – у меня дневное представление.
– Я ненадолго.
– Это что за хуйня? – осведомился Баркли Джек, за сценой наткнувшись на Гарри с растрепанной Белоснежкой на руках.
– Она – моя сестра, – сказал Гарри. – А не «это».
– Сестра?
Баркли Джек сморщился, будто сама идея родственных отношений – это что-то немыслимое. Может, у него нет никакой родни. Гарри не помнил, чтоб Баркли Джек хоть раз упоминал жену или ребенка, и вообразить его чьим-то отцом почти невозможно – он даже за человека сходил с трудом.
Кристал, хоть и обещала, не вернулась к тому времени, когда Гарри настала пора передать бразды Эми, а Эми отказалась подежурить с ребенком почти так же категорически, как Эмили, так что Гарри пришлось тащить Каррину с собой на автобусе, по американским горкам среди пустошей. В автобусе Каррина никогда не бывала и не капризничала довольно долго – за что надо сказать спасибо и пакету «Монстер манч», строго-настрого запрещенному ее матерью, разумеется, но Кристал могла бы и не переживать, даже если б узнала, потому что Каррину стошнило всей этой кукурузой считаные минуты спустя, а потом она мигом уснула у Гарри на коленях. Он как мог подтер оранжевую лужу, но дело осложнялось отсутствием бездонной сумки аксессуаров, которые обычно возила с собой Кристал, – целого арсенала влажных салфеток, чашек-непроливаек, сменной одежды, воды и соков, перекусов и полотенец. Кристал могла бы прихватить хотя бы детскую коляску. («Ага, массу пользы это бы тебе принесло», – прокомментировала Эми, глядя, как Гарри выволакивает сестру из «Мира» и бежит на автобус.) И чем развлечь Каррину – игрушку, книжку, а в идеале портативный DVD-плеер и избранные тома «наследия», как выразилась бы мисс Рискинфилд, Свинки Пеппы, хотя вряд ли мисс Рискинфилд сталкивалась со Свинкой Пеппой. Куда это Кристал так срочно намылилась? Вообще-то, она была сама не своя. Начать с того, что не на каблуках. Это же о чем-то говорит?
Из автобуса и Гарри, и Каррина вышли весьма и весьма помятыми.
– Ну, пусть мне тут не мешается, – сварливо распорядился Баркли.
Баркли «воскрес из мертвых», сказал Соня. Накануне Соня (неохотно) прокатился с Баркли на «скорой» в больницу, откуда Баркли отправили восвояси спустя пару часов.
– Панический приступ, – доложил Соня. – Жалко – а я-то надеялась, занавес дали. Он что-то увидел на телефоне, и это его подкосило, да?
– Не знаю, – невинно пожал плечами Гарри.
Падая, Баркли уронил телефон, и только потом, когда «скорая» уже уехала, Гарри заметил, что телефон ускакал под тяжелый красный занавес. Гарри за ним наклонился, и тут телефон засиял сообщением. «Чтоб ты понимал: игнорировать мое сообщение НЕ НАДО». Очень интересно. Гарри открыл сообщения. Телефон не был запаролен – Гарри знал, поскольку сам помог снять пароль, когда Баркли в сотый раз за неделю его забыл. Можно, пожалуй, сказать, что Гарри нарушил тайну переписки, но мало ли – вдруг Баркли уже на пороге смерти, а сообщения как-то относятся к делу?
