– Штурвал! – тут же выкрикнул я, заметив, что Николай не перехватил управление, а застыл, смотря на потерявшего сознание отца.

Парень словно не услышал меня, находясь в оцепенении и ужасе от происходящего. Вертолёт стал медленно крениться влево и в окне своей двери я увидел ледяную гладь Невы.

Неужели опять⁈ Может я действительно проклят и мне нельзя даже приближаться к этим летающим гробам с пропеллером?

Я почувствовал, как до смерти напуганная Распутина машинально схватила мою руку. Успокаивающе проведя большим пальцем по побелевшим от напряжения пальцам аристократки, я попытался успокоить её. Мозг работал на сто процентов, впрыснувший в кровь адреналин привёл всё тело в состояние максимальной боевой готовности.

В голове крутилась одна фраза, всплывшая откуда‑то из передачи Дискавери, рассказывающей об авиакатастрофах:

«Первым делом в экстренной ситуации необходимо стабилизировать воздушное судно и взять его под контроль»

– Николай, штурвал! – властно рявкнул я на парня, сидящего за резервным органом управления.

Мой голос смог пробиться сквозь оцепенение Морозова‑младшего и он наконец оторвал взгляд от отца, у которого судя по всему произошёл сердечный приступ из‑за резких манёвров, и взялся за штурвал.

Вертолёт резко вильнул, выравниваясь, и наконец перестал сближаться с водой.

– Пилотировать сможешь? – строго спросил я у именинника.

Его руки тряслись, а взгляд вновь упал на потерявшего сознание отца…

– Николай! Соберись! – добавил в голос власти и парень наконец взглянул на меня.

– Я, я… учился, – заикаясь, ответил он.

– Отлично! Значит ты нас и будешь спасать, а заодно и своего отца, – строго кивнул я.

– Но, но я не знаю как… – говорил он, явно не веря в свои силы.

– Ты справишься. Только ты можешь спасти своего папу и ты обязательно сделаешь это, – твёрдо, но без агрессии говорил я.

– Нужен врач, – робко сказал он, постепенно приходя в чувства. – У какой больницы есть вертолётная площадка?

– К чёрту больницу. Нам нужен проверенный и хороший лекарь, – ответил я. – И у меня есть такой на примере.

Объяснив Николаю Морозову, где находится клиника Мечникова, я впервые с момента ЧП позволил себе выдохнуть и откинуться обратно на спинку заднего дивана.

– Даня, мы умрём? – тихо спросила сидящая справа Алиса, заглянув мне прямо в душу.

– Нет, – строго сказал я, вновь беря её за руку, а затем приблизился к ней и, делая вид что обнимаю и успокаиваю, прошептал её на ухо: – Всё под контролем, доверься мне.

Она сильнее сжала мою руку и посмотрела уже не со страхом, а с недоумением.

– Вон тот шпиль, – указал я на золотистый шпиль Александровского собора. – Рядом с ним будет парк, а за ним увидишь белое здание с небольшой парковкой.

– И? – уже направляя машину в указанную мной сторону.

– Там и паркуйся, – улыбнулся я, похлопав парня по плечу.

– На стоянку? – удивился он.

– Давай, ты справишься, – кивнул я и полным уверенности голосом добавил: – Если что – подстрахую.

Сказав это, я пропустил тонкую струйку воздуха по салону, намекая, что воспользуюсь воздушной магией, чтобы безопасно посадить вертолёт.

Это был блеф. Чистейший и неприкрытый. Никаким образом мой дар не спасёт нас, если что‑то пойдёт не так. Но говорил я это, чтобы снять лишнее психологическое давление с Морозова‑младшего, сидящего за штурвалом.

Вертолёт уверенно приближался к клинике Мечникова и Николай стал постепенно снижаться. Я демонстративно раздвинул дверь рядом с собой, высунул туда левую руку и крикнул:

– Давай, я страхую!

В салон ворвался холодный октябрьский ветер, добавляя немного хаоса. Я уже пожалел об этом действии, но мне хотелось добиться правдоподобности, чтобы нервничавший парень за штурвалом действительно поверил, что я ему помогал.

Беснующиеся потоки воздуха колыхали одежду и я увидел, как платье сидящей рядом Алисы, вздымается до потолка, выставляя мою спутницу в неловком положении. Девушка тщетно боролась с длинной юбкой, которая то и дело взмывала вверх. Свободной правой рукой я подхватил непослушный кусок ткани и прижал к ноге девушки, укрывая её от чужих взглядов, в том числе и от своего.

Моя рука прижимала тонкий шёлк платья к нежной коже девушки и я чувствовал тепло её тела. На фоне октябрьского прохладного воздуха, её кожа казалась обжигающе горячей. Такой же горячей, как нрав самой Алисы.

Тем временем наша стальная птица уже зависла над небольшой парковкой и Николай пытался направить её точно на крошечный свободный участок. В какой‑то момент он дёрнул штурвал влево, вертолёт резко накренился и я почувствовал, как начал скользить в открытый проём двери. Взгляд метнулся вниз, на асфальт, до которого было ещё метров пятнадцать, не меньше. Перед глазами пролетела вся жизнь, точнее обе моих жизни.

И почему я не пристегнулся?

Шелковая ткань моего безупречного костюма скользила по мягкой натуральной коже заднего дивана. Всё произошло так быстро, что я не успел вовремя среагировать.

В голове уже проносились мысли о том, какую технику я могу применить, чтобы смягчить падение, а также как быстро Всеволод Игоревич сможет срастить переломы обеих ног.

Но тут внезапно на моём правом запястье сомкнулась железная хватка. Я обернулся и увидел, что Алиса держит меня.

– Не бойся, я не отпущу, – сказала она, ещё сильнее сжав мою руку.

Все те бесконечные тридцать секунд, пока вертолёт не коснулся земли, она смотрела мне в глаза, не разжимая хватки тонких пальцев на моём запястье.

– Да! Получилось! – воскликнул Николай Морозов, заглушая двигатель и спешно отстегиваясь.

В нём не осталось ни грамма паники или неуверенности. Он действовал чётко, быстро, уверенно. Выпрыгнув из кабины, парень уже оббегал вертолёт, чтобы открыть дверь, где был его отец.

– Можешь отпустить, всё закончилось, – тихо шепнул я Алисе и она, взрогнув, отдёрнула руки, словно обожглась.

К вертолёту уже подбегали медики с каталками, а во главе их бежал Всеволод Игоревич.

– Что случилось? – без тени тревоги спросил он у Николая Морозова, пытающегося отстегнуть отца.

Лекарь был абсолютно спокоен, готовый просто действовать и выполнять задачу.

– А‑а‑а‑а‑а! – крик Николая прорезал вечернее небо.

Он отпрыгнул от вертолёта. Его руки судорожно тряслись а во взгляде был ледяной ужас.

И тут все поняли, что произошло. Все кроме меня, потому что я догадался куда раньше. Из вертолёта вышел Михаил Морозов на своих двоих, довольно поглаживая свою густую чёрную бороду.

– Позвольте узнать, что здесь происходит? – сразу же спросил Мечников.

– Прошу прощения за беспокойство. Я не планировал впутывать кого‑либо ещё в своё небольшое представление, но не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать за тем, как сын посадит эту пташку на тесной парковке посреди города, – хохотнул Морозов‑старший, постучав могучей рукой по металлическому корпусу замершего вертолёта.

Повисла немая пауза. Все были в шоке от подобной выходки эпатажного московского купца. Хотя после его прошлых забав, наверное можно было ожидать чего‑то подобного.

– Что застыли? – невозмутимо произнёс Морозов‑старший. – С днём рождения, сынок, теперь он по праву твой.

Купец вновь стукнул по вертолёту, а затем сгрёб в охапку сына и крепко, по‑отечески обнял.

Затем последовало короткое объяснение о том, что таким образом он хотел проверить Николая, заставить того повести себя «как мужчина» и почувствовать вкус к жизни.

– Это мой тебе отеческий урок, – закончил он объяснение. – А вертолёт – действительно твой. Это и есть мой подарок.

Мечников, тонко чувствуя повисшее напряжение, поспешил поздравить Николая и предложил всем пройти в его кабинет и поднять тост за наследника будущей купеческой империи.

– Это был спектакль? – прошипела Распутина, отведя меня в сторону.