– Был небольшой инцидент на одной из наших точек перевалки. Я уже разобрался, – сухо ответил амбал.

– Инцидент? Это слишком мягкое слово для того, что вы умудрились устроить, – холодно сказал его босс. – Какому гению пришло в голову хранить контрабандное артефактное оружие в подвале своего дома⁈

А затем откинулся в кресле и махнул рукой:

– Можешь не отвечать, это был риторический вопрос.

– Всё обошлось, – тут же попытался оправдаться подчинённый. – Жертв не было, так что наши люди в полиции всё замнут. Там уже нашли на кого повесить поджог.

– Жертв не было, потому что там оказался этот вездесущий Уваров. Так что можете ему сказать спасибо за ваше «обошлось», – саркастически произнёс недовольный криминальный авторитет. – А ещё поблагодарите Юсупова, что он из‑за своей грызни с Уваровым решил замалчивать информацию про этот пожар, чтобы не выставлять того героем.

– Можем этого Уварова прижать, если нужно, – хмыкнул амбал.

– Попридержи свою прижималку, – усмехнулся сидящий перед ним. – Вон, одни к нему заявились за флешкой с компроматом, трое вряд ли когда‑то выйдут из застенков секретной службы, а четвёртый вообще без вести пропал. Говорят какие‑то грибники в лесах его видели. А ты мне ещё нужен, так что не вздумайте подходить к Уварову.

– А как же мы отомстим ему за то, что он сорвал ваш план по организации бунта московского купечества? – удивился бандит, который был правой рукой нового босса преступности.

– Никак, – отрезал тот. – Он смог переиграть меня, а хороших игроков я уважаю. Зря зацепили его мать, будь там один наследник Морозова, то всё бы получилось как задумано. Это была моя ошибка и больше я такого не допущу. Следующий наш удар будет точным и безошибочным.

В последнее время «проблема Уварова» всё больше стала беспокоить преступного босса.

Молодой аристократ играл не по правилам и было крайне тяжело предугадывать его ходы. То, что сработало бы со всеми другими представителями высшего света не работало с Уваровым. Тут нужен был совсем иной подход.

Мужчина отпустил подчинённых и остался один в своём кабинете. Он налил крепкого чаю, добавил туда молока и стал думать. Это то, что удавалось ему лучше всего.

Если раньше этот выскочка скорее веселил и забавлял его, то теперь стал представлять если не угрозу, то неудобства. Ещё недавно можно было использовать Уварова в своих играх: эти «случайные» конфликты с людьми Волка, присланный компромат на Карамзина, что спас газету Уварова и утопил незаконный бизнес Льва и всех, кто был к нему причастен, освободив рынок для меня.

Да ещё эти слухи про интерес к Уварову племянницы Императора, – поморщился сидящий за столом мужчина, звучно отпив свой напиток. – Если молодой барон действительно станет фаворитом Анастасии, то устранить его при необходимости станет куда сложнее.

Посидев молча несколько минут, новый криминальный босс хитро улыбнулся и тихо произнёс:

– А вот и решение. Нужно превратить симпатию императорской племянницы в ненависть.

Он улыбался, потому что в его голове уже был тонкий и расчётливый план, как превратить грядущий Рождественский приём в день, о котором Уваров будет сожалеть до конца своей жизни. Короткой и полной мучений.

Спустя два дня. Бакалейная лавка Севастьянова.     

– Вы что такой недовольный? – спросил я, зайдя проведать моего любимого бакалейщика.

– Да отчего же быть довольным, когда эти негодяи ни слова хорошего про нашу красотку не написали и не сказали, – буркнул Виктор Наумович, выйдя из‑за прилавка и принявшись тормошить Акали.

Он, как и многие, был возмущён тем, что ни одна газета или телепередача не упомянула про геройский поступок моей собаки. Написали об этом лишь в Невском вестнике, да и то я настоял на том, чтобы нигде не упоминались имена и кому геройская собака принадлежит.

Впрочем, несмотря на тотальное игнорирование, новость об этом разнеслась по сарафанному радио со скоростью света. Ну и конечно же, была одна газета, на содержание которой не мог повлиять ни один аристократ – Голос улиц. И вот там‑то люди оторвались по полной. В свежем номере казалось бы половина статей были посвящены Акали и её поступку. Люди писали стихи, рисовали картины и всячески проявляли свою креативность в адрес поступка моей собаки. Особенно меня позабавила фотография, что сделала Алла Леонидовна, где была её звёздная кошка Муся, одетая в сшитый костюм пожарного с подписью: «Семейство кошачьих передаёт искренние благодарности всему семейству собачьих за героический поступок.»

– Ну что, собака‑спасака, ты теперь у нас знаменитость? – потрепал я Акали по холке.

– Скоро ещё знаменитей станет, – с гордостью произнёс Виктор Наумович, вынося ей миску с отборными кусками мяса.

Я вопросительно посмотрел на него, требуя объяснений.

– Мы создали петицию с требованием установки памятника этой красотке, – сказал он.

– Памятника? Вы серьёзно? – ему удалось меня поразить.

– Как никогда, если эти бюрократы в правительстве откажутся, то мы сами это сделаем! – стукнул себя кулаком в грудь он.

Вот так новости. Хотя, почему бы и нет? Акали совершила подвиг и если люди хотят таким образом выразить свою благодарность, то зачем им мешать. Смотря на неё, уплетающую нежнейшую вырезку, что приготовил бакалейщик, я подумал о том, что он испытывает особые чувства именно к собакам.

– Виктор Наумович, а тут угощают только семейство собачьих или это я чем‑то провинился? – рассмеялся я

Дед расхохотался, а затем сурово посмотрел на меня и ответил:

– Да.

– Что «да»? – уточнил я.

– Да, угощаю только псов и очаровательных собак‑спасак и да: я, между прочим, на вас обижен, Даниил Сергеевич, – хмыкнул бакалейщик.

– Позвольте поинтересоваться почему? – я удивился такому заявлению.

– Я думал, что мы с вами друзья и что вы без ума от моих яиц, а вы…

– А что я? – не в силах унять смех, спросил его.

– А то, что вы даже не предложили мне стать слугой вашего рода! – картинно отвернулся дед, скрестив руки на груди. – Я между прочим был бы вашей гордостью и все бы аристократы завидовали такому поставщику продуктов…

– … и невероятных каламбуров, – с трудом уняв смех, добавил я.

– Ну ладно, вы мне не предложили, но чем Евсеев то заслужил чести служить вам? Этот жук ведь привозным торгует! Как вы могли выбрать его синтетические помидорки, вместо моих домашних, родных, фермерских⁈ – с искренним возмущением спросил Виктор Наумович.

Меня было не остановить, я хохотал так, что меня смог успокоить лишь стакан «той самой воды» из «того самого крана».

– Ох, умеете вы поднять настроение, – сделал я три больших глотка, успокоившись и отсмеявшись. – Это откуда вы про Евсеева такое придумали?

– Как откуда? – опешил дед. – Он сам мне похвастал. Обманул что ль?

Я с нескрываемой улыбкой кивнул, после чего он сплюнул и хлопнул жилистой рукой по прилавку:

– Ну, пёс шелудивый! Ну, жук навозный! Ну, я ему сейчас устрою!

Выходя из лавки в прекрасном настроении, я слышал, как на заднем фоне он уже звонил Евсееву:

– Сергей Сергеевич, а угадайте кого Даниил Александрович сделал слугой своего рода? А вот так тебе, хитрый плут! Будешь знать, как меня обманывать! И мясо моё геройская собака уплетала за обе щеки, теперь на твою синтетику даже не посмотрит! Собака то умная, сразу почует твою химозу.

Сев в машину, я хотел было уже поехать в офис своего агентства, но не стал этого делать. Одно нехорошее чувство не отпускало мои мысли второй день.

– Дмитрий Игоревич, есть новости по Кольке? Нашёлся? – набрал я знакомого полицейского.

– Нет, Даниил Сергеевич, – сказал он, а затем чуть приглушил голос: – Пока он скрывается, для многих тут он главный подозреваемый в поджоге.

– Спасибо, о моём интересе никому ни слова, – строго предупредил я полицейского и он охотно согласился.