Я бросил взгляд на часы. Пять минут пятого. В памяти тут же всплыло таинственное сообщение от Виктора Наумовича, где он сообщал о чём‑то, что случится в четыре часа в этом сквере. Это что‑то, оказывается открытие памятника моей собаке.

У моей собаки будет свой памятник. Это просто немыслимо.

Я улыбнулся и подошёл поближе, чтобы разглядеть скульптуру в деталях. Работа была выполнена мастерски за исключением одного момента.

– С ушами недоразумение вышло, – шепнул мне Виктор Наумович. – Дело в том, что я фотографию для примера дал скульптору, а уши в кадр не попали, ну и этот олух сделал «это».

Мне стоило больших усилий, чтобы не рассмеяться. Потому чтобы вместо классических треугольных, небольших ушей, что были у моей собаки, на памятнике красовались обвислые «лопухи».

– Стыд и срам такие памятники делать! Это ведь дети увидят! – раздавались недовольные возгласы толпы.

И тут я просиял. Сходив к машине, я взял из багажника большой чёрный пакет. Люди тут же затихли, наблюдая за мной. Все были заинтригованы, что же находится в чёрном пакете. В этой оглушительной тишине шелест пакета казалось звучал на всю улицу, но зато, когда собравшиеся поняли, что именно я достал, они тут же взорвались апплодисментами и одобрительными криками.

– Браво! Вот это другое дело! Идеально! Лучше и не придумаешь! Гениально! – кричали и хлопали люди.

Они ликовали, потому что из пакета я достал серебристую пожарную каску и одел её на голову каменной Акали, скрыв всё то недоразумение, что сотворил с её ушами скульптор. Это была каска того самого пожарного, у которого я отобрал пожарный рукав. Перед моим отъездом, он подошёл и подарил её Акали, сказав, что эта каска теперь по праву её.

– Ты не против, что мы сделаем твою каску частью истории района? – с улыбкой спросил я у собаки.

Она одобрительно гавкнула на радость собравшимся людям.

Садясь обратно в машину, я краем глаза заметил мужчину средних лет, стоящего среди людей. Он ничем не выделялся и я бы даже не обратил на него внимания, если бы не неловкие попытки сделать фотографии. А неловкими они были потому, что на одном из пальцев его правой руки красовался свеженький гипс.

Нестор Павлович, я начинаю вас всерьёз опасаться.

Подъехав к редакции Невского вестника, я с улыбкой обнаружил знакомые парковочные столбики у самого входа с припиской «Не занимать. Место владельца». Едва я замедлился рядом, как у них тут же материализовался один из доставщиков и, козырнув мне, освободил место для моей машины.

– Вы тут что, дежурите? – спросил я, пожимая ему руку.

– Эм‑м‑м, да не‑е‑е, – засмущался он. – Так, просто иногда гуляем мимо.

– Какое удачное совпадение, – улыбнулся я. – Что ты как раз шёл мимо.

Не успел я зайти в здание, как к нам подбежали остальные доставщики.

– Дядя Даня, дядя Даня, постойте! – воскликнул запыхавшийся Гоша. – Мы тут это, подготовили реноме для вас.

– Реноме? – поднял я одну бровь.

– Резюме, дурень, – стукнул его Колька, выхватывая папку с бумагами. – Вы это, сказали подготовить резюме и мы все сделали. Илья Андреевич нам помог.

Я с трудом сдержал улыбку и с серьёзным лицом принял документы:

– Внимательно рассмотрю каждое из них.

– Там это, ещё и родители наши тоже сделали, – добавил Гоша.

Вот ведь дела. А я ведь пошутил про резюме‑то. Что же, раз сказал, то слово надо держать. Надо будет в ближайшее время почитать, что за бриллианты хотят устроиться ко мне на службу.

Когда я открыл дверь багажника, то оттуда не выскочила Акали, как это делает обычно. Вместо этого, собака‑обжирака так и осталась лежать на своём пледе, лишь лениво подняв голову, словно говоря «Брось меня здесь и иди дальше сам».

– Фиг тебе лежебока. Вылезай давай. Надо тратить калории, – строго указал я ей на улицу.

Она недовольно поднялась и подошла к краю багажника, взглянув вниз.

– Давай‑давай, лентяйка рыжая, – не поддался я на её печальные глаза, просящие спустить её вниз на ручках.

Когда Акали наконец выбралась из машины и направилась ко входу в редакцию, я понял, что сейчас клуб её местных поклонниц наверняка будет вновь угощать её вкусняхами. И, судя по целенаправленному движению собаки в сторону офиса, понимал это не только я.

– Парни, если уж вы гуляете, то может сделаете это с пользой? – обратился я к стоящим рядом доставщикам. – Берите эту обжору и как следует погоняйте её по району, чтобы она потратила лишнюю энергию.

Когдах они с довольными криками и визгами побежали к ближайшему скверу, я наконец зашел в офис Невского вестника.

Стоило мне перейти порог редакции как работа вокруг встала. Обступившие меня сотрудники принялись засыпать меня миллионами вопросов. Причем в гуле голосов, я не услышал ни одного, что относился бы к работе.

– Тихо! – властно приказал я и все мигом замолчали.

А затем, найдя взглядом Вику, я махнул ей в сторону и коротко кинул:

– Переговорка.

Зайдя в единственное изолированное помещение нашего офиса, я отчётливо понял: мне решительно нужен свой кабинет, даже если я буду появляться в редакции раз в месяц. И желательно – с отдельным входом. Но для этого необходимо переехать в здание побольше.

Подумав об этом, я мысленно поставил себе напоминание как можно скорее встретиться с Распутиным и решить этот вопрос.

– В двух словах. Что происходит? – строго спросил я у Вики.

Она удивлённо посмотрела на меня и спросила:

– Даниил, прости за вопрос конечно, но ты что, газет не читаешь?

– Сказать по правде, на это не всегда есть время, – улыбнулся я, поняв как это выглядит. Владелец газетного бизнеса не читает газет. Ха!

– Держи, – достала она из сумки парочку свежих номеров. – Можешь поверить, что все газеты, что ты найдёшь на прилавках будут примерно такого же содержания.

Мне хватило лишь заголовка и первого абзаца, чтобы понять общий посыл.

– Как? – только и спросил я.

– А вот это я надеялась узнать у тебя, – развела она руками. – Что ты сделал Юсупову, что его газеты поголовно пишут такое.

«Защитник империи. Чем молодой барон удивит нас дальше?»          – гласил заголовок сегодняшней газеты, что я держал в руках.    

К моему огромному удивлению, речь шла вовсе не о героическом спасении Долгопрудного. Нет. Вся статья была пронизана восторженными эпитетами касательно моего поведения на прошедшем Рождественском балу у Меньшикова.

– Даниил, что ты такого пообещал Юсупову на приёме, что его газеты поголовно пишут такое?

– Не поверишь, но ничего. Его даже там не было, – ответил я, не сводя взгляда с заголовка.

«И как же приятно знать, что будущее нашей страны зависит от таких людей, как Даниил Уваров. Словно противопоставление неблагородному и хамскому поведению некоторых наследниц уважаемых родов, юный барон был безупречно галантен и тактичен. А его героическое спасение чести и здоровья племянницы Императора достойно самых хвалебных слов.»     

Что, чёрт побери, они несут? Всё ведь было совсем не так. Моё поведение и поступок наоборот были оскорбительны для Анастасии Романовой и все это видели. А тут газетчики делают из меня рыцаря на белом коне.

Но зачем? Юсупов не мог пойти на такое. Во‑первых, он скорее закроет газету, чем позволит ей выдать статью, восхваляющую меня. А во‑вторых, Павел точно бы не пошёл на перекор правящему роду. И это значит лишь одно.

Всё это – дело рук Анастасии. Получается, девушка приняла мой отказ не как оскорбление а как вызов. Она вознамерилась заполучить меня любой ценой и ей попросту нельзя допустить, чтобы мой статус упал на самое дно. А вот репутация Алисы…

Ну точно. Не даром в другой газете журналисты открыто говорят об Алисе Распутиной, как о взбалмошной сумасшедшей, что оскорбила представителя императорской семьи. Получается, Анастасия решила утопить её и возвысить меня. Она наивно полагает, что это сможет поссорить меня с Алисой и сблизить с ней. Что же, скоро она поймёт, что со мной такие фокусы не пройдут. Я не боюсь ни Анастасию, ни её статуса.