Прильнув к видоискателю, он затаил дыхание, словно снайпер, готовящийся сделать решающий выстрел. В его объективе Уваров доставал что‑то из кармана брюк, а напротив него сидела шокированная Распутина, прикрыв рот руками.

Неужели, неужели я сниму как скандальный барон делает предложение Распутиной⁈ – бешено бились мысли в его голове. – Поймать такой момент – сродни встрече единорога.

Щёлк. Фотоаппарат выхватил ошарашенное лицо Алисы Распутиной, закрывающей рот ладонями. Её глаза блестели, предвкушая этот момент.

– Она ждёт, она точно ждёт этого, – тихо произнёс Леонид себе под нос.

Щёлк. Ещё один кадр руки Уварова, достающей пластиковый продолговатый предмет из кармана брюк.

Щёлк. Леонид запечатлел довольную улыбку молодого барона.

Он совершенно не волнуется, – успел заметить журналист. – А эта улыбка… скорее весёлая.

– Ну ты гад! Просто слов нет какой гад! – закричал сидящей в машине Леонид, когда понял, что Уваров достал из кармана телефон и ответил на звонок.

Затем он принялся снимать, как Распутина начала колотить смеющегося парня.

– Так его! Пускай получает, шутник фигов! – искренне одобрял он действия девушки.

Сейчас было сложно понять кто был обманут сильнее: она, лишившаяся кольца на пальце, или журналист, лишившейся самого громкого снимка года.

Но от его цепкого взгляда не укрылись мимолётные досада и разочарование на лице Распутиной, которые быстро сменились тёплыми чувствами.

Леониду вдруг стало завидно, когда он видел с каким восхищением и любовью она смотрела на Уварова. Последнее время он только и делал что писал о склоках, скандалах да пересудах высшего общества.

Он утвердился в мысли, что в мире аристократии нет ничего искреннего и светлого. Сплошные интриги, заговоры и партии. Выгода, честь, долг, договорённость – вот главные слова в отношениях внутри аристократических пар.

Но сейчас в глазах Алисы Распутиной он видел искренние чувства. Сейчас он наблюдал просто за двумя красивыми и успешными молодыми людьми, которым было хорошо друг рядом с другом. По щеке чёрствого журналиста пробежала скупая слеза от этих мыслей.

На мгновение он передумал писать про Уварова в своём журнале. Леонид не был идиотом, наоборот. Он считал себя умным и порядочным человеком, просто которому не повезло в жизни. И находясь там, среди охочих до скандалов пираний, он чувствовал себя белой вороной. Ему было противно всё это, но не менее противны ему были аристократы с их ложью, высокомерием и чувством превосходства над такими, как Леонид. Именно поэтому он с таким рвением писал разгромные статьи, перенося на бумагу все свои обиды. Он быстро стал популярным автором, ведь людям нравились те эмоции и страсть, которые он вкладывал в свои тексты.

И Уваров был для него таким же как остальные. Выскочка, всеми силами рвущийся туда, наверх. Идущий по головам, бросивший друзей тут, внизу пищевой цепи, превративший коллег в своих слуг. Он стал для него новым, ярчайшим раздражителем и именно поэтому Леонид просто не мог сдаться, не удостоив молодого барона своей статьёй.

А сейчас он смотрел на этого парня и видел в нём обычного человека. Искреннего, не скрывающего эмоции. То, как смотрела на него Распутина стало для Леонида откровением, заставило его самого взглянуть на Уварова по‑новому. Что, если он ошибался и парень не так плох, как он о нём думал? Что, если он действительно отличается от той зазнавшейся аристократии, потерявшей связь с простыми людьми?

Леонид опустил фотоаппарат и взглянул на улыбающуюся пару уже не через объектив, а своими собственными глазами.

– Я не хочу опошлять это прекрасное, что вижу сейчас, – тихо произнёс он сам себе.

Но жажда написать про Уварова не могла отпустить его так просто. И тогда журналист решился.

– Я напишу статью. Я покажу людям то, что сам увидел сегодня. Чтобы они взглянули моими глазами на молодую аристократию, чтобы они увидели ту искренность, что оказывается бывает в высшем свете, – воодушевлённо говорил он сам себе, сидя в машине на противоположной стороне улицы и сжимая в руках фотоаппарат.

В конце‑концов он считал себя честным журналистом. Да и сомнений в том, что статья про Уварова будет успешной, что бы в ней ни говорилось, у него не было.

Наблюдая дальше, как Уваров с Распутиной общаются во время обеда, как смотрят друг на друга, он лишь убедился в собственных мыслях. Когда аристократы встали и оделись, он завёл машину, готовясь уезжать, а затем вновь схватил фотоаппарат.

Щёлк. Щёлк. Щёлк, – звук затвора наполнил пространство тесной машины.

– Он точно не обычный аристократ, – с трудом уняв смех, сказал Леонид.

Отсматривая последние снимки на экране фотоаппарата, он не мог сдержать улыбки. На кадрах Даниил Уваров, хватает синюю валторну, висящую на стене ресторана, берёт Распутину за руку и они со смехом бегут прочь.

– Неужели я действительно видел как аристократ украл для девушки синюю валторну и сбежал? – хохотал журналист, а затем посмотрел на эти снимки и нажал на кнопку «Удалить».

Пускай этот момент останется только для них двоих, – подумал он и поехал в редакцию.

– Знаешь, мне даже понравилось, куда дальше? – игриво спросила Алиса, когда мы запрыгнули в машину и я резко нажал на газ.

Она оглянулась, словно ожидая преследования, но не увидев никого, расслабленно села, сжимая в руках синюю валторну.

– Дальше? А дальше тебе нужно приложить все усилия, чтобы заключить контракт с машиностроительным холдингом Горохова. Этот контракт практически удвоит нашу выручку, – ошарашил её я.

– В смысле? – округлились её глаза. – Ты ведь завтра с ними встречаешься.

Я покачал головой:

– Они перенесли встречу, она состоится через два часа.

– Ну ладно, поехали тогда в офис, – кивнула она.

– Эту сделку закроешь ты, – спокойно сказал я, отъезжая от тротуара и вклиниваясь в плотный поток машин. – И я не сомневаюсь, что сделаешь это лучше кого‑либо ещё.

– А ты? – спросила Алиса.

– У меня появились срочные дела, – сухо ответил ей таким тоном, намекающим на то, что никаких подробностей она не услышит.

А всё потому, что недавно мне пришло долгожданное сообщение от Гончего:

«Запись у меня. Встречаемся через два часа»

Я отвёз Распутину в офис и поехал к себе домой. Внутри бурлило предвкушение того, что сегодня мы наконец‑то сдвинемся с мёртвой точки и приблизимся к разгадке личности таинственного злодея, промышляющего в городе.

Проезжая мимо цветочного, я заметил припаркованный у него премиальный седан. Насыщенный тёмно‑синий цвет кузова выглядел очень необычно в нашем бедном районе. Похоже, что сеть цветочных под управлением Николая Морозова цветёт и пахнет, обеспечивая быстрый рост и поток платежеспособных клиентов.

Подумав об этом каламбуре я мысленно посмеялся и поехал дальше, не став останавливаться и отвлекать маму от работы.

В назначенное время в мою дверь постучали. Открыв её, я увидел Гончего, стоящего на пороге. А вот Мечников на удивление опаздывал.

– Может что случилось? – спросил начальник моей охраны.

Прошло уже полчаса, а лекаря всё не было. На звонки он также не отвечал.

– Надеюсь что нет, – спокойно ответил я, хотя внутри закрался червячок тревоги. После нападения на Долгопрудного никто не мог чувствовать себя в безопасности.

Вновь набрав номер Мечникова я машинально подошёл к окну, слушая гудки. Мой взгляд упал на парковку перед домом. И что‑то привлекло внимание…

Синий седан. Такой же, что я видел припаркованным у маминого цветочного. На лице проступила улыбка и я повесил трубку, не отрывая взгляда от машины, парковавшейся под окнами.

– Ох, Всеволод Игоревич, зря вы так конечно, – с улыбкой произнёс я, когда лекарь занял угловое место, где обычно стояла ласточка Нестора Павловича. И словно по заказу, на парковку въехал загадочный дед на своём москвиче.