– И что ты предлагаешь? – заинтересованно посмотрел на меня он.

– Присмотреться к Долгопрудному, – уверенно сказал я.

– Ты хочешь сказать, что человек, устранивший Карамзина и завладевший криминальной империей Волка – это Долгопрудный? – спросил Гончий, чуть усмехнувшись. – На него я бы думал в последнюю очередь. Такие как он – ведомые. Он бы не вступил в сговор с английскими спецслужбами, не стал бы убивать своего покровителя.

– Мы считаем также, – кивнул Мечников. – Но Даниил прав. Долгопрудный точно должен что‑то знать и нам надо выяснить что именно.

– И как же это сделать? – нахмурился Гончий.

– Нужно просто немного подождать, – улыбнулся я. – Через две недели пройдёт Рождественский бал‑маскарад у Меньшикова, где я смогу пообщаться с Долгопрудным, не вызвав никаких подозрений.

– Как же жаль, что я пропущу это зрелище, – поджал губу Мечников.

– Думаете, там будет столь интересно? – усмехнулся я.

– Уверен в этом, – с улыбкой передразнил меня Мечников.

– Вы что‑то знаете, – пристально посмотрел я на него.

– Но даже не мечтай о том, что я расскажу тебе, – зловеще улыбнулся он. – Это должно стать для тебя сюрпризом.

Вот ведь! Не люблю сюрпризы. Особенно такие, при упоминании которых так хитро улыбаются. Теперь две недели жить и сгорать от любопытства. Ну, Всеволод Игоревич, я вам отомщу, не сомневайтесь.

– Ох, что‑то мы засиделись, – хлопнул в ладоши Мечников, взглянув на часы. – Тебе завтра рано вставать, а если ты проспишь из‑за меня, то светлейший этого не простит.

– Вставать? Куда? – удивился я, не помня ни о каких назначенных встречах.

– Ой, а я разве забыл тебе сообщить? – остановился он в дверях и хитро улыбнулся.

Дворцовая площадь

Ровно в десять часов утра я стоял на трибуне для почётных гостей напротив Зимнего дворца.

Меньшиков словно мстил мне, приглашая сюда. Прибыть на торжественное мероприятие надо было аж в девять утра, чтобы пройти все проверки безопасников и занять выделенное мне место во втором ряду. В Петербурге наступила настоящая зима и я заметно продрог, находясь на морозе в строгом чёрном пальто.

Для почётных гостей были организованы роскошные шатры с кофе и свежей выпечкой, где можно было скоротать время, чем я с удовольствием и воспользовался.

Налив горячего американо и взяв пару круассанов, я встал у столика и сделал глоток обжигающего напитка.

– Кайф… – закрыв глаза, произнёс я.

Это чувство, когда горячее кофе разливается по каждой клеточке замёрзшего тела, давая ему то спасительное, живительное тепло – бесценно.

В шатре успели повесить несколько телевизоров для трансляции торжественного мероприятия, а сейчас на них шли утренние новости. Было забавно смотреть как ведущие «переобувались» после вчерашних заявлений. Кто‑то делал вид, что ничего не произошло, кто‑то пытался свести всё в розыгрыш, а кто‑то искренне извинялся за ложную панику.

Видя, как город встречает войско Морозова, я невольно восхищался организаторским талантом Меньшикова. За вечер и ночь он смог организовать всё так, словно это мероприятие было запланировано уже давно. Смотря на построенную трибуну, множество почётных гостей, украшения на пути следования, информационное сопровождение, выстроенные в ряд машины телевизионщиков с их оборудованием, я думал лишь о том, насколько безграничными возможностями и ресурсами он обладает.

Эти мысли вновь заставили задуматься о том, что Меньшиков является самым очевидным кандидатом на роль нового главы преступности города. Но никаких доказательств, кроме подозрений у меня не было.

И вот, строго по расписанию, через Триумфальную арку главного штаба показалась голова торжественной процессии. И должен признать, это было красиво.

Два атлетичных коня: левый – белоснежный как снег, а правый – чёрный как воронёная сталь. Они синхронно скакали вперёд неся свои всадников: Михаил Морозов в парадном мундире сидел на чёрном, а командующий преображенским полком – на белом.

Когда копыта лошадей коснулись брусчатки Дворцовой площади, грянул гром. Это был залп пушек Петропавловской крепости, находившейся на другом берегу Невы у нас за спиной. Следом послышался барабанный бой и по площади прокатились раскатистые звуки военного оркестра. Внезапно всё ожило и забурлило, музыка словно вдохнула жизнь в это сонное царство и собравшиеся вокруг площади люди разразились криками и овациями, видя, как за лошадьми из Триумфальной арки появились первые бронемашины Морозова и танки, стоящие на вооружении преображенцев.

По периметру площади стояло множество людей с флагами Российской империи, у кого‑то на плечах сидели дети. Несмотря на будний день и мороз, сюда стянулось несколько тысяч человек.

Морозов, подъехав к нашей трибуне, остановился и ловко спрыгнул с коня. Признаться, я не ожидал от этого солидного мужчины, отнюдь не спортивного телосложения, подобной лёгкости. Он поднялся по ступенькам и пошёл вдоль вставших со своих мест важных гостей к стоящему микрофону. По пути он почтенно жал протянутые руки генералов, ветеранов и других особых гостей, стоящих в первом ряду. Признаться по правде, я не знал и половины этих людей, но было ясно одно – это одни из самых влиятельных и уважаемых аристократов столицы и я был сейчас прямо за их спинами. Дышал им в спину, готовый сделать шаг вперёд.

Находясь в своих мыслях, я внезапно услышал громкое покашливание.

– КХМ, – вновь откашлялся кто‑то спереди и двое людей, стоящих в первом ряду прямо передо мной, слегка расступились.

В появившемся пространстве между ними я увидел Морозова, протягивающего мне руку. Замешкавшись на секунду, я снял перчатку и протянул ладонь вперёд. Он крепко схватил её, пожал и дёрнул на себя, отчего я чуть подался вперёд.

– Не благодари, потом поговорим, – прошептал он мне прямо на ухо, а затем отпустил руку и пошёл дальше.

Когда Морозов подошёл к микрофону, оркестр стих и повисла тишина. В морозном декабрьском воздухе она была особенно тихой.

Но он не спешил начинать свою речь, вместо этого, купец повернулся спиной к расположившимся на площади полкам, устремив свой взгляд на Зимний. И в этот момент по толпе пронёсся ропот, а затем…

Я повернулся и внутри всё затрепетало. Это был он.

В лучах низкого зимнего солнца открылась дверь балкона на третьем этаже и на него вышел Император собственной персоной. Его статный силуэт в строгом, элегантном военном мундире возвышался над всей площадью, над всей империей. Ореол власти, окутывающий Александра Пятого, ощущался даже отсюда.

Морозов склонил голову и Император чуть кивнул, а затем поднял руку, приветствуя собравшихся подданных. Люди взорвались в приветственных криках, но едва он опустил руки, то толпа вмиг замолкла.

Александр Пятый опустил руки на фигурную металлическую ограду балкона и замер, словно статуя, в ожидании речи Морозова. Это был атлант, на плечах которого держалась империя. Казалось, что он не чувствует ни холода ни ветра, хотя был в прохладном мундире и без шапки с перчатками.

– В этот знаменательный день, я хочу напомнить всем жителям нашей страны, от мала до велика, от жителей западных губерний на австрийской границе до рыбаков с Курил на востоке о присяге, что каждый из нас дал, о верности и о чести, что мы храним у сердца, – приложив руку в груди говорил Морозов.

Его слова звучали отчасти весьма лицемерно, учитывая, что он собирался сделать. Хотя, вызвано это как‑раз преданностью и верностью, но своей семье и своему роду. Но самое главное, что страшного не произошло и сейчас он стоит тут и вряд ли теперь когда‑либо удумает учудить нечто подобное.

– В это тяжёлое время, когда мы ведём открытую войну с австрийцами, наша страна сталкивается с куда более опасными нападениями. Враги государства не дремлют и всеми силами стараются нас разобщить, переломить хребет нашего единства, нашу главную силу и оружие, – продолжил Морозов свою пламенную речь. – Но они должны знать, что у них нихрена не получится!