Место и впрямь оказалось волшебным. Признаться, я даже и представить не мог, что в небольшой пристройке к поместью можно сотворить такое. Мы стояли под стеклянным сводом, внутри которого располагалось множество деревьев, кустарников и цветов. Поперёк даже был сделан искусственный ручей, извивающийся в тени свисающих лиан.

Оно было настолько тихим и умиротворяющим, что от агрессии Распутина не осталось и следа.

– Здесь нет моей заслуги. Это наследие Елены, – задумчиво произнёс он.

– Вы про маму Алисы? – уточнил я.

Он коротко кивнул.

– А почему тогда здесь нет лилий и орхидей? – спросил я.

Распутин удивлённо посмотрел на меня и я пояснил:

– Алиса рассказывала, что Елена их любила и вы всегда дарили ей их.

Он улыбнулся так искренне и тепло, как может только любящий человек:

– Лена ненавидела лилии. Но притворялась, что любит их, чтобы не расстраивать меня.

– И вы это знали, но всё равно дарили? – удивился я.

Распутин посмотрел на меня и ответил:

– Это была наша с ней игра. Особая. Только для неё и меня.

В его словах была невероятная тоска, которую не могла скрыть ни одна маска.

– Она была прекрасной женщиной. У Алисы её глаза, – тихо добавил он, проведя рукой по огромному листу диковинного папоротника.

– Простите, что задаю столь личный вопрос, но что случилось с Еленой? – спросил я.

Распутин внимательно взглянул на меня, словно решая, достоин ли я знать это. Дело в том, что информации о Елене Распутиной оказалось на удивление мало. Сколько я ни пытался узнать куда она исчезла – везде натыкался лишь на домыслы и слухи. Кто‑то уверял, что она сбежала в Европу и женилась на прусском герцоге. Некоторые полагали, что Распутин убил жену из ревности и спрятал её тело в своём саду. Ну а самые нелепые версии утверждали, что Елена, не выдержав поведения дочери, сбежала в монастырь.

Разгребая тонны бреда, что написали журналисты про неё, у меня сложилось стойкое впечатление, что кто‑то приложил очень много усилий для того, чтобы никто не узнал правды. И этот кто‑то сейчас стоял рядом со мной.

– Полагаю, что после всего произошедшего я могу тебе доверять, – медленно произнёс он и я кивнул, подтверждая его слова.

Получив мои «гарантии», он отвернулся, посмотрел на искусственный ручей, что тёк у него под ногами и заговорил:

– Знаешь, бывают моменты, когда ты понимаешь, что совершил ошибку. И ты платишь за неё.

– Но порой за наши ошибки приходится расплачиваться нашим близким, – тихо закончил я, понимая.

– Ошибку совершил не я, а те, кто посмел поднять руку на моих родных, – ледяным тоном возразил он. – Ты наверное помнишь про совершённое на меня покушение?

Я коротко кивнул, хотя понятия не имел о чём он говорит.

– Так вот, в тот день в машине, которую подорвали австрийцы, был не я. Там была Лена, – сухо сказал он, но от меня не укрылось то, как дёрнулся нерв на его скуле.

Повисла пауза. Я не смел вмешиваться в его рассказ, давая Распутину самому сказать всё:

– Они хотели убить меня за то, что я поставлял оружие для нашей армии. Но убили невинную женщину, едущую в магазин.

– Разве вы поставляете оружие? – уточнил я.

– Мои компании имеют лицензии на перевозку любых видов груза, – обтекаемо ответил он. – А эти австрийские крысы устроили партизанскую войну, начав запугивать и устранять тех, кто снабжал армию. Но когда они убили мою Лену – они ошиблись. Они думали что я испугаюсь и отступлю, и за эту ошибку они заплатят сполна.

Передо мной стоял совершенно другой человек. Не бизнесмен, не аристократ. Это был мститель в костюме. Всё, чем были заняты его мысли – это планы мести тем, кто виновен в смерти его возлюбленной и мне были понятны его чувства.

– Некоторые игры вы всё‑таки любите? – тут же сменил я тему, заметив небольшой столик с шахматной доской, притаившийся под кроной необычного дерева.

– Это не игра, – хмыкнул он. – Это – энциклопедия побед.

Ух как сказал‑то! Распутин, похоже, не меньший любитель шахмат, чем Долгопрудный. И судя по сегодняшней игре в монополию – отличный стратег. Он очень грамотно распределил ресурсы и продолжи мы игру – он непременно придёт победителем.

– Кстати об игре – давайте вернёмся и закончим начатое, – сказал он, указав на выход из зимнего сада.

Дальнейшая игра продлилась до глубокой ночи. Разорив Алису, мы остались с Распутиным один на один.

– Молодец, что не поддавался ей, – сказал он, когда Алиса уснула на кушетке. – В жизни никто не простит ей подобных ошибок, что она допустила здесь. Пускай знает, чем чреваты безрассудные действия.

Это он сейчас говорит про Алису, или предупреждает меня?

– Я слишком уважаю её, чтобы играть в поддавки, – ответил я.

Он одобрительно кивнул, а затем, не поднимая взгляда с игрового поля, разделённого между нашими предприятиями, добавил:

– Но порой лучше не ввязываться в сражение, которое не сможешь выиграть.

– Вы правы, – посмотрел я на свои предприятия. – Иногда лучше разойтись миром.

Распутин поднял взгляд и хищно улыбнулся:

– Даже не мечтай, Уваров. Это поле слишком мало для нас двоих.

Это был очень странный вечер, послевкусие от которого долго не могло оставить меня в покое.

С одной стороны – я сделал огромный шаг вперёд, подписав документы о создании холдинга «Новый мир». Теперь можно начинать заниматься переездом Невского вестника в новый, большой офис. Придётся как следует потратиться на организацию новой типографии, отвечающей всем запросам ежедневной газеты, нарастить штат журналистов… Это расширение – сплошная головная боль из‑за множества возникающих разом проблем. Но беспокоили меня не они.

Распутин. Его поведение сегодня, история смерти его жены и двусмысленные слова. Это было очень странно, но не настолько, чтобы придать всему этому особое значение. Да, я бы не придал этому особого значения, если не одно «но»: слова Мечникова, что он произнёс мне во время звонка:

– Даниил, склад, на который заехала та машина с артефактным оружием, принадлежит Сергею Распутину!

– Этого просто не может быть! Нет, нет и ещё раз нет! – раздавались в воздухе возмущения. – Невозможно. Никак. Совсем.

– Почему? – угрюмо спросил Гончий, несмотря на возражения.

– Почему? Вы серьёзно не понимаете почему мы не можем разобрать половину здания, чтобы вы проверили землю под ним на наличие скрытых там тоннелей, по которым сюда в будущем могут проникнуть враги рода? – размахивал руками прораб Михаил, искренне не понимающий как начальник моей охраны может просить о подобном.

Сегодня мы приехали в моё поместье, чтобы проследить за ходом восстановительных работ. И хоть внешне мало что изменилось, но люди Михаила за это время проделали колоссальную работу по восстановлению централизованной системы водоснабжения и отопления, а также подключили электричество по постоянной схеме.

– А что насчёт контура рунической защиты? – обвёл взглядом обширную территорию Гончий, на что прораб тихо взвыл.

– Даниил, прошу вас, объясните ему, – посмотрел на меня Михаил в надежде на поддержку.

– Нам необходима всесторонняя защита территории, – вновь произнёс гончий тоном, не терпящим возражений.

– Может ещё земляной вал и ров с крокодилами? – не выдержал Михаил.

Начальник моей охраны задумался и повернулся, явно обдумывая его слова.

– Он что, серьёзно что‑ли⁈ – воскликнул прораб, обращаясь ко мне.

– Станислав будет отвечать за обеспечение безопасности этого места и конечно он будет стараться предусмотреть все возможные меры защиты, – спокойно объяснил я.

– Но должны же быть рамки разумного! – схватился за голову Михаил. – Можно вложить все деньги и обнести территорию руническим забором, но какой смысл, если будет нечего защищать?