Но, концентрируясь на решении возникшего кризиса, меня не отпускала одна мысль:

Неужели это Васнецов? Уж больно показательное задержание сразу же после нашей с его сыном дуэли. Совпадение? Хм, не думаю. Но я не могу поверить в то, что он смог так провести меня. Его чувства, эмоции, когда он говорил про своего сына и пытался его спасти, были столь искренны, что я не представляю как такое можно подделать.

Но прежде чем обвинять Васнецова, нужно как минимум дать ему возможность высказаться. Поэтому я сразу же набрал купца.

Бесконечно длинные гудки были мне ответом. Он не брал трубку и это было плохим знаком. Похоже, что мои подозрения начинают оправдываться. Иван Васильевич, если это действительно вы, то эта интрига станет вашей последней. В жизни. Я уничтожу вас, ваш род и память о нём, потому что я никому и никогда не прощу того, кто покусился на моих родных. Но это будет потом, а сейчас нужно как можно скорее вытащить мою маму и Николая.

Что же, похоже что для отдела безопасности моего молодого рода есть первая работа. Это будет очень серьёзная проверка для них.

– Станислав, у нас… – сразу же набрал я Гончего.

– Проблемы, – закончил он за меня. – Мы уже подключились и работаем над этим.

Это именно тот ответ, на который я рассчитывал. Приятно, когда на тебя работают профессионалы, прекрасно знающие своё дело и не нуждающиеся в постоянном контроле и руководстве. Они действуют сами, берут на себя принятие решений и несут за них ответственность. Всё‑таки в части решения проблем с правоохранительными органами и следователями особого отдела вряд ли найдётся кто‑то лучше, чем Гончий и его люди.

– Что известно? – спросил я и тут же услышал ответ:

– Ваша мать и Николай Морозов задержаны по обвинению в контрабандной поставке артефактов и оружия под прикрытием импорта цветов для их бизнеса.

Так вот оно что. Теперь понятно откуда такие решительные действия властей. После скандала с Карамзиным, подобные обвинения – словно красная тряпка для быка. В стране устроили настоящую охоту на ведьм и моя мама стала её первой жертвой.

– Васнецов? – коротко спросил я и Гончий меня прекрасно понял.

– Пока никаких выводов, – строго сказал он. – Всё слишком чётко и вовремя.

Гончий буквально озвучивал мои мысли. Ведь я до сих пор не верил в то, что за этим стоит Васнецов, хотя он был главным и единственным «подозреваемым». То, что Николай Морозов действительно мог организовать незаконный канал поставок артефактов и оружия из Европы под прикрытием цветочного бизнеса я не поверю ни при каких обстоятельствах.

– Я могу связаться со следователями… – предложил я использовать свои новые связи, но Гончий тут же пресёк эти попытки:

– Не вздумай. Сейчас их лояльность к тебе играет нам в минус. Твои недоброжелатели уже включились и настаивают на особом контроле, аргументируя слишком уважительным отношении представителей полиции и особистов к тебе.

– Недоброжелателей? – удивился я.

– Ну а что ты думал? Самый молодой барон, самый молодой основатель рода, самый быстрый рост капитала, звезда магических боёв. Год назад о тебе знали единицы и то в основном те, кто падок на россказни жёлтой прессы, – абсолютно безэмоционально говорил Гончий, словно зачитывал статистический отчёт. – Представители старой аристократии очень не любят, когда кто‑то сияет слишком ярко и метит на их территорию. Ну и добавь сюда Юсупова, который, кажется, сделал делом жизни уничтожение тебя.

– Намекаешь, что нужно искать среди них? – уточнил я.

У меня были мысли, что это может быть вновь Юсупов, которому в очередной раз не удалось заполучить меня и мой бизнес. Вот у кого действительно был мотив, но мстить мне, подстраивая обвинения моей мамы в госизмене – очень сомнительный способ. Да ещё и фактически объявляя войну могущественному роду Морозовых. Не очень вяжется с действиями опытного интригана и мастера подковёрных игр, коим несомненно был Павел Юсупов.

– Повторюсь: пока никаких выводов, – строго пресёк мои рассуждения Гончий. – Сейчас я работаю над тем, чтобы поскорее освободить Веру Романовну. А ты лучше поскорее займись…

– Морозовым, – закончил я за него.

Мне было прекрасно понятно, что Морозов‑старший начнёт действовать и будет это делать с присущим ему размахом. И мне было сложно даже представить, что он мог предпринять.

Надеюсь, он не вздумает собрать войска и идти маршем на столицу в попытке освободить своего сына.

– Во что ты впутал моего сына? – басом проревел Морозов, едва снял трубку. – Это страшный удар по чести всего моего рода, клеймо на репутации Николая. А ведь я не хотел отпускать его в столицу, в ваше царство интриг, заговоров и родовой вражды.

– Михаил Игнатович, не беспокойтесь, я решу этот вопрос, – попытался успокоить я его, но это было всё равно что стрелять горохом по мамонту в надежде, что он даст молоко.

– Решишь? – прогремел голос в моём динамике. – Мой сын оказался в тюрьме, после того как связался с тобой. И ты предлагаешь мне доверить тебе «решать этот вопрос»?

– У вас другие варианты? – строго спросил я.

Конечно же я понимал, что Морозов уже начал действовать и мой вопрос скорее был направлен на то чтобы выяснить, что именно он предпринял.

– Конечно же есть и можешь поверить, что уже завтра Николай будет сидеть в родовом поместье в Москве и забудет о Петербурге, как о страшном сне, – эмоционально произнёс Морозов.

– Михаил Игнатович, мне нужны сутки, чтобы решить это недоразумение. Давайте вы повремените с решительными действиями? – предпринял я последнюю попытку спасти его от безрассудных действий.

Короткие гудки в трубке стали мне ответом. И этот ответ мне ой как не понравился.

Ох, пёрышки‑воробушки, похоже, что он действительно собирается освобождать сына силовым методом. Это очень, очень плохо. Мне надо действовать быстро, чтобы ситуация не зашла слишком далеко. И похоже, действовать нужно решительно

Спустя сутки. Рабочий кабинет Меньшикова     

– Здравствуйте, дорогие зрители, с вами традиционные новости на первом имперском. Жители южных пригородов Петербурга обеспокоены тем, что происходит на Московском тракте и многие уже покидают свои дома, боясь обострения ситуации. Наши сотрудники запросили официальные комментарии властей, но пока что городское руководство сохраняет молчание. Люди напуганы и…

Меньшиков выключил звук на телевизоре и повернулся к сидящим напротив него людям:

– Что происходит в городе и как вы это допустили? Почему все утренние новости трубят о том, что Морозов собрал силы московской аристократии и идёт на Петербург?

– Мы связались с Юсуповым и потребовали, чтобы газеты и телевидение прекратили… – начал оправдываться помощник градоначальника, но Меньшиков злобно рявкнул на него:

– С Юсуповым всё ясно. С ним я сам разберусь потом. Сейчас вопрос о том, какого чёрта творит Морозов.

Генерал, что руководит особым отделом имперских следователей и подчиняется непосредственно Меньшикову откашлялся и сказал:

– Полагаю, он недоволен тем, что у нас находится его старший наследник.

– Полагаете? – возмутился Меньшиков. – Это всё, что вы можете мне сообщить по прошествии стольких часов? Мне нужны действия, мне нужно решение этой проблемы как можно скорее. Люди недовольны, мне уже звонил Император и интересовался происходящим.

– Все силовые структуры приведены в полную боевую готовность. Мы сможем дать отпор любому неприятелю… – отчеканил полковник – командующий Преображенским полком, но Меньшиков перебил его:

– Вы воевать что ли собрались? С кем? С Москвой? Это их вы неприятелем называете? Гражданскую войну развязать предлагаете?

– Никак нет, – отчеканил полковник.

– А что тогда? – раздражённо спросил Меньшиков.

– Никак не знаю, ваша светлость, – потерянно ответил тот.