Оказавшись в одной из палат приёмного покоя, Всеволод Игоревич закрыл дверь на замок сразу после того, как санитары вышли. Мы остались втроём.

– А теперь рассказывай, – строго посмотрел он на меня.

Я описал всё, что произошло в редакции начиная с момента, как незнакомец пришёл туда. Рассказал о его странном поведении, моих подозрениях и о том, что именно я написал в записке.

И в этот момент поймал себя на мысле, что мне стало очень легко. Впервые я смог поделиться с кем‑то своей проблемой. Впервые мне не надо было скрывать свою тайну и придумывать нелепые объяснения произошедшему. Это было новое, очень приятное ощущение.

– Подозрительность это хорошо… – проговорил себе под нос лекарь, а затем попросил в точности повторить, что именно я приказал мужчине и что почувствовал следом.

Выслушав меня ещё раз, Мечников задумался.

– Вы знаете что это было? – спросил я.

– Не имею ни малейшего понятия, – развёл он руками. – У этого человека отчётливая картина психо‑эмоционального истощения, он потерял сознание из‑за чрезмерно высокого внутричерепного давления.

– Это было из‑за моего приказа, – уточнил я.

– Может да, может нет, – странно ответил лекарь. – С подобным я никогда не сталкивался, так что не могу ответить точнее.

И вот опять. Я вижу, что Мечников темнит и не договаривает, но что толку в этом. Правду он, судя по всему, мне не скажет, значит дальнейшие расспросы бесполезны.

– Вы сможете его вылечить? – спросил я.

– Вылечить? Боюсь, тут болезней на десятерых хватит, но вашей вины в них нет, – впервые улыбнулся врач. – Я сниму острое состояние и он будет ровно таким, как пришёл к тебе. А тебе нужно восстановиться. Езжай домой и поспи как следует.

Едва Даниил Уваров вышел из клиники, как Всеволод Игоревич вернулся к лежащему без сознания бездомному.

– Эх, Саша, рискуешь, – покачал головой лекарь, прикладывая руку к голове пациента.

Он прекрасно понимал, что именно произошло. Приказы двух менталистов пересеклись в сознании этого бедолаги и организм просто отключился, не выдержав ментальной нагрузки.

Закончив лечение, Мечников присел на кресло, стоящее рядом с койкой больного и набрал номер Нестерова:

– Мне тут доставили твой «подарок».

– Я тебе ничего не дарил, – ответил собеседник.

– Мне нет, а вот Даниилу дарил. И сейчас этот подарок лежит у меня в клинике, – с улыбкой пояснил лекарь.

Голос Александра Нестерова стал серьёзным:

– Как это произошло?

– Он приказал ему рассказать о тебе. Точнее о том, кто отправил бродягу в редакцию.

– Чего? – эмоциональнее обычного спросил менталист.

– Сила приказа оказалась достаточной, чтобы вступить в конфликт с твоей командой и мужик отключился, ничего не ответив, – пояснил Всеволод Игоревич.

В трубке раздался едва уловимый вздох облегчения.

– Это хорошие новости, значит его способность действительно сильна, – вновь ровным голосом сказал Александр.

Повесив трубку, лекарь так и остался сидеть в кресле, смотря на лежащего бедолагу.

– Высокий… в плаще… голубые глаза… голос… в голове… – словно в бреду начал бормотать бездомный, не открывая глаз.

Мечников хмуро посмотрел на это и тихонько произнёс:

– Его способность возможно куда сильнее, чем мы думаем, Саша…

Вопреки советам доктора, я не поехал домой спать. Но и в редакцию ехать смысла не было. Вместо ответов на свои вопросы, я скорее получу там россыпь вопросов о произошедшем. Именно поэтому я решил попросить помочь мне того, кто точно в курсе происходящего на улицах нашего района.

Приехав в местное отделение полиции, я сразу нашёл следователя Гончарова. Его стол находился в дальнем конце просторного общего помещения. На фоне одетых в единую униформу полицейских он выглядел белой вороной. Старая потрёпанная кожанка, заваленный бумагами стол и несколько грязных кружек, стоящих прямо на официальных документах. Не сомневаюсь, что его намеренно посадили в самый дальний конец помещения, чтобы он как можно меньше мозолил глаза начальству.

– Станислав Сергеевич, добрый день! У вас ведь наверняка есть свои глаза и уши среди низших слоёв населения, – поприветствовал я следователя, что помог мне во время нападения Романа Никитина.

– Какие сложные формулировки, – угрюмо хмыкул он. – Стукач нужен?

– Нужно найти человека. Борис‑башмак, – сказал я и едва не улыбнулся.

А вот на лице следака вместо улыбки проступило любопытство:

– Зачем он нужен?

Я рассказал о странном посетителе нашей редакции, назвавшем это имя. Судя по внимательному взгляду Гончарова, все эти личности были ему знакомы.

– Очень странно всё это конечно. Приходил к тебе дружок Борьки и не очень понимаю зачем ему сдавать своего подельника. Но информация эта интересная, надо тряхнуть Бориса как следует, – с явным интересом рассуждал следователь.

И тут он внезапно встрепенулся и резким движением поднялся со своего места. Бросив взгляд в сторону своих коллег, он тихо сказал:

– Пойдём‑ка прогуляемся!

Спустя двадцать минут мы стояли у безликого ларька с шавермой.

– Очень достойно! – восхитился я после первого укуса. После отката моего дара организму требовалась энергия и жирная вредная пища была как нельзя кстати.

Приведший меня сюда Гончаров молчаливо ел свою порцию, безынтересно смотря вдаль.

– Лучшая в городе. Этой точкой владеет одна семья на протяжении трёх поколений, я ел тут ещё будучи сопливым пацаном, – поделился следак, продолжая задумчиво смотреть вдаль.

– Зачем мы здесь? – спросил я.

– Чтобы поесть, – бросил Станислав.

Я принял этот ответ за «отвали, я не хочу болтать» и спокойно продолжил свою трапезу. Даже если мы тут действительно только за этим, то я совершенно не расстроен, ведь шаверма действительно одна из лучших, что я когда‑либо пробовал. Но у меня было стойкое ощущение, что Гончаров вытащил меня из участка не просто так.

– Погоди, – буркнул неразговорчивый следак и отложил шаверму на высокий столик, рядом с которым мы стояли.

Он вытянулся и замер, словно ищейка, которая почуяла добычу. И, спустя несколько секунд, отточенным движением выбросил руку в сторону проходящей мимо женщины.

Поначалу я даже не понял, что происходит, но когда она прошла дальше, то мои глаза слегка расширились от увиденного. Следователь держал пацана лет двенадцати. Тот неуклюже пытался высвободиться и убежать, но рука Станислава вцепилась в его воротник мёртвой хваткой.

– Кошельки воруем? – строго спросил Гончаров у ребёнка.

– Отпусти! – шипел и изворачивался тот, словно змея.

– Колька, я тебе сколько раз говорил завязывать с этим? – уже с какой‑то отеческой заботой произнёс угрюмый следак.

– Пусти говорю, я ничего не украл!

– Потому что не успел, – хмыкнул полицейский. – Давай‑ка я тебя покормлю, а ты мне расскажешь как у вас тут дела обстоят.

Слова про еду подействовали на паренька магическим образом. Он тут же перестал брыкаться и без спроса схватил лежащую шаверму.

Жадно кусая её, он с недоверием глядел на меня:

– Дядь Стас, а это что за щегол? – с набитым ртом спросил пацан.

– Друг мой, ты ему не интересен, – нехотя ответил следователь.

При этом его рука продолжала держать воротник пойманного ребёнка.

– Расскажи лучше чем Башмак промышляет, а то пропал куда, – наконец, перешёл к главному он.

– А мне почём знать? Зазнался он, денег раздобыл где‑то, теперь ходит как король, – пожал плечами паренёк. – накупил еды и сидит в подвале своём, нас туда не пускает.

– Говори адрес и тогда отпускаю, – потряс его за воротник Гончаров так, что тот едва не выронил заветное лакомство из рук.

Получив заветный адрес, мы незамедлительно отправились туда. Но, повернув за угол здания, следователь внезапно остановился.