– Да я не только о выставке. Как само совещание оцениваешь?

Даниил вздохнул.

– Знаешь… не вижу я как-то энтузиазма. Может, доклад у меня получился неудачный, может, просто идея дурная, но особенного воодушевления я не почувствовал.

– Это ты зря, – вскинулся император. – Хоть меня в зале и не было, но я заходил и с балкона в зал заглядывал. Когда ты заявил, что Россия имеет амбицию не только догнать, но и перегнать в промышленном развитии все страны мира, – у мно-о-огих глазки заблестели. И усы с бакенбардами встопорщились! А это внушает мне надежду… Люди ещё не забыли, что мы самого Наполеона победили и Париж взяли, так что у людей уверенность в собственных силах есть. Недаром за резолюцию так дружно голосовали. Так что неправ ты, неправ – есть шансы, и неплохие!

– Ну дай господь, – махнул рукой Даниил. – Но я бы тебе советовал не обольщаться! Ежели хотя бы одно объединение, которое можно будет с дзайбацу или чеболем сравнить, у нас получится – уже хорошо будет.

– Во-первых, одного нам мало будет, – резонно возразил Николай. – Нам конкуренция между ними нужна. Так что минимум два. А лучше – три! А, во-вторых… одно у нас и так есть.

– Какое?

– А наши заводы? – удивился император. – Чем тебе не чеболь? Номенклатура продукции – шире не бывает – от паровозов и пароходов до писчих перьев, мясорубок, унитазов и керосина! Да ещё ты под эту железную дорогу умудрился новые заводы запустить: этот, как его – крепёжно-метизный и станкостроительный, на котором, кстати, если те слухи, что до меня тут дошли, не обманывают, ты для модного дома своей жены какие-то швейные машинки придумал производить.

– Это больше не для модного дома, а для швейного производства, – устало пояснил Даниил. – Модистки-то и на руках всё что надо сошьют, а вот для большого… ну это… тиража, так сказать, то есть производства платьев для женщин средних и чуть выше средних доходов – швейные машинки очень пригодятся.

– Эк вы размахнулись, – хмыкнул Николай. – Думаешь, будут покупать? Так-то бабы платье себе либо сами шьют… либо у модисток.

– А чего ж не будут? – пожал плечами Даниил, продолжая жевать курицу. – Они ж не просто платье будут покупать, а модное, да ещё от таких мастериц, каковые высший свет одевают. О чём специальная эмблема на платье будет… Лейбл.

– Как?

– Label – это по-английски этикетка, – повторил Даниил и, протянув руку, ухватил со столика кувшин с молоком и отхлебнул прямо из него. – Знак такой специальный, который всем покажет, что платье сие, а также шляпка, перчатки или ещё что подобное не средней руки модисткой пошито, а в модном доме «Аврора» самой графини Николаевой-Уэлсли. А благодаря швейной машинке стоить оно будет даже дешевле, чем у той же модистки…

Император нахмурился.

– Опять что-то из будущего?

– Ну да, – кивнул Даниил и усмехнулся. – Способ тратить поменьше, а денег брать побольше. Ты ж мне за дорогу сколько лет теперь выплачивать будешь? Десять, двадцать? А так хоть жена на жизнь заработает – будет на что дом содержать.

– Вот не надо мне тут, – сердито дёрнул рукой император, – ты сам хотел эту дорогу построить!

– Хотел, – согласился Даниил. – И построил. Всё одно её строить пришлось бы, причём именно тебе… а так мы эту дорогу на двадцать с лишним лет раньше построили. Чем плохо-то?

– Тем, что денег теперь в казне ни на что нет! – возвысил голос император. – Сам же мне все уши прожужжал и про грамотность, и про медицину, и про реформу налогообложения[53], чтобы была возможность избавить крестьян от крепости… а на какие шиши я тебе должен всё это делать-то? Деньги где брать?

– Так железная дорога деньги, наоборот, преумножать будет, – возвысил голос в ответ Даниил. – Я же тебе говорил…

– Ага, говорил, – сварливо прервал его император, – вот только ты ещё говорил, что эта дорога первые десять лет всё, что заработает – всё на себя тратить и будет. Или скажешь – не было такого?

– Было, – устало махнул рукой Даниил. – Но я не только те деньги имею в виду, что сама дорога зарабатывать будет. Вот сам увидишь, как во всех городах и сёлах, что поблизости от дороги располагаются, торговля и производство оживятся… Так что, если хочешь, чтобы и на учебники, и на медицину, и на выкупные платежи хватило, – надо дороги строить.

– Посмотрим, – угрюмо буркнул император. – А то говорить-то все горазды… а потом вместо денег – швейные машинки предлагают.

– Так, как наладим производство швейных машинок, – так тебе и мундиры солдатские так же станут куда дешевле обходиться. Особенно ежели согласишься полевую форму ввести взамен всей этой попугаистости…

– Военный мундир должен быть красив! – вскинулся Николай.

– Ага-ага, чтобы солдата легче выцеливать было, – в который раз пробурчал привычный аргумент бывший майор. Впрочем, покамест это был не очень-то и аргумент… ну пока на поле боя царствовали гладкие стволы и дымный порох. Но очень скоро ситуация должна была измениться.

– Ну, нравятся тебе нынешние мундиры – оставь их в качестве парадной формы. Пусть на парадах да дворцовых караулах блистают… А на поле боя другая форма нужна. Я тебе уже сто раз про то рассказывал! – В конце концов, насколько помнил Даниил, красные мундиры и лохматые медвежьи шапки, в которых несут охрану Букингемского дворца британские королевские гвардейцы даже в XXI веке, тоже вроде как из этих времён, из Наполеоновских войн, но повседневная и полевая форма у них – вполне себе современный камуфляж. И чего Николай упирается? Но вот поди ж ты…

– Ладно, не заводись, – умиротворяюще произнёс Николай. – Кстати, должен тебе сообщить, что я решил всё-таки не отменять бал. Так что твоя жена блеснёт своим новым платьем…

– О как! А как же холера?

– Да с холерой вроде как проскочили, – махнул рукой император. – С того случая, о котором нам ещё в поезде сообщили, больше пока никто не заболел. Так что рискнём… Заодно и модный дом твоей жены ещё раз прорекламируешь. Мне Сашенька все уши прожужжала про её новое платье. Говорит, сама ни за что такое не надела бы!

– Чего это?

– Ну-у-у, говорит – она будто голая в нём, – он хохотнул. – Самому уже не терпится поглядеть…

– Но-но-но, – вскинулся Данька. – Без поползновений – яйца оторву!

– Яйца? Государю?! – грозно взревел Николай, и они дружно расхохотались.

Музыка смолкла, и они с Евой Авророй остановились в центре зала. На несколько мгновений в зале Московского дворянского собрания установилась полная тишина, а затем… разразилась просто буря аплодисментов. А Даниил и Ева Аврора замерли, ошеломлённые обрушившимися на них овациями. И в первую очередь они относились именно к жене бывшего майора.

С точки зрения будущего её платье было довольно строгим – длинное, в пол, почти без разрезов… почти, потому что небольшой разрез всё-таки имелся. В самом низу – на ладонь от подола. При движении едва обнажавший туфельки. Потому что без него даже ходить в этом платье было бы почти невозможно, а уж танцевать… Плечи были обнажены и буквально парили над залом в облаке мелких страусиных перьев, образующих этакое воздушное кольцо по верхнему обрезу платья. Украшений было минимум – стройную шейку обвивало изумительное ожерелье, в комплекте к которому шли тяжёлые серьги, браслет и массивный перстень, выполненные в одном стиле. Но главным было не это. Сам фасон… в том будущем, в котором бывший майор до попадания в тельце мальчишки-трубочиста прожил свою предыдущую жизнь, он назывался «платье-чулок»… Сделать его сейчас оказалось невероятно сложно! Хотя бы потому, что в настоящий момент были большие трудности с любыми эластичными материалами. Потому что ни резина, ни гуттаперча пока не были изобретены, что уж говорить о чём-то типа спандекса или лайкры… Так что после того, как Даниил только высказал идею подобного платья, им с Евой Авророй пришлось очень сильно поломать голову насчёт того, какую ткань для него использовать. Нашли. Через полтора года. На английском острове Джерси. Правда там делали ткань в основном из шерсти, причём довольно толстую и эластичную весьма относительно, так что для того чтобы сделать то, что им требовалось, пришлось изрядно повозиться – приходилось буквально изворачиваться и «вставать на уши», работая на грани доступных технологий… а иногда и перешагивая эту грань. Но полгода назад у них получилось соткать ткань из шёлковой нити требуемой толщины и приемлемой эластичности. К тому моменту Данька успел сто раз проклясть свой длинный язык. Уж больно сложная инженерная задача оказалась. Ей-богу, новый тип паровоза разработать было легче, чем технологию производства этой ткани, – всем станкостроительным заводом год с лишним головы над новым типом ткацкого станка ломали… Но как бы там ни было – эта проблема в конце концов была решена. Но только эта! Дальше следовало решить ещё дюжину других – крой, швы (потому что в столь облегающем платье привычные швы выпирали как шрамы), украшение ткани – по задумке платье должно было выглядеть внешне строго, но при этом от него должно было невозможно оторвать глаз, так что над этим тоже пришлось поломать голову.