Ростик принялся было считать, чтобы знать, когда получится взрыв, но не успел довести счет и до семи, как вдруг такой грохот заложил уши, что Борода упал на одно колено, и даже предусмотрительный Пестель, который держался за стрингер корпуса, так качнулся, что с его переносицы соскочили очки.

А Квадратный уже крутил следующие вентиля и рвал рычаг заслонки на кормовом аппарате, и все повторилось, только, как показалось Ростику, взрыв был еще сильнее, хотя на этот раз он не столько считал, сколько зажимал уши ладонями… А потом работать пришлось еще больше.

Вдвоем с Квадратным они практически вырвали винтовой люк из днища, и вода еще не успела подняться до колен, а старшина, набрав воздух в легкие, опустив на лицо маску, не выпуская из рук ружье с гранатой на конце, уже нырнул.

— Пестель, давай акваланг, — заговорил Ростик, но зря — Пестель уже совал ему баллон с загубником.

Ростик проверил, открыт ли вентиль на баллоне, и лишь тогда потянул аппарат вниз, в воду, которая поднялась чуть ниже его пояса. Но не выше. И тогда Ростик понял, что это нижнее образование в корпусе подлодки было нужно не только для наблюдения и торпедной стрельбы. Но и для того, чтобы в этом «кармане» оставалась вся забортная вода, если лодку придется использовать, как сейчас, по принципу воздушного колокола. «М-да, Поликарп-то оказался молодцом», — решил Ростик, и, убедившись, что в воде акваланг уже исчез из его рук, опустил маску на лицо, и тоже нырнул вниз.

Нижний люк оказался узковат даже для него, а что уж говорить про Квадратного, у которого плечи были раза в полтора пошире?.. Но, лишь один раз ободравшись, Ростик все-таки пролез в него, стукнулся о дно головой, да так, что чуть не слетела маска, и потом, извернувшись, как змея в своей норе, вытянул руки наверх, откуда доносилось странное бульканье и откуда должен был прийти следующий акваланг.

Он и пришел, его держали руки Пестеля, и были они тут, в темноватой воде, такими непонятливыми, что Ростику пришлось прямо выдернуть свой акваланг из сцепленных пальцев… Впрочем, наверное, старшина так же вырывал свой акваланг из его, Ростиковых, рук полуминутой ранее.

Ощутив, что прибор у него, Ростик выбрался из-под субмарины и приспособил парой привычных движений плечевые и поясной ремень на себе. Лишь потом сунул загубник в рот и почувствовал живительное щекотание у себя во рту, в груди, в легких. Это было приятно, очень приятно, просто восхитительно… Хотя слишком умиляться по этому поводу было некогда. Он огляделся.

Квадратный уже висел в мутноватой воде над субмариной и отчаянно пытался осмотреть все стороны разом. В его руках, разумеется, сверкало ружье, а столб воздушных пузырей над ним показывал, что вентиль на баллоне открыт чересчур щедро. Но заниматься этим было некогда.

Ростик выдернул из ножен, привязанных к голени, свой инструмент и принялся рассекать действительно прозрачные веревки, увязанные странными пуками. Сейчас, когда он рубил их, уворачиваясь от разрубленных концов, чтобы не запутаться, он мог оглядеться. И хотя в этом мире, который кто-то по ошибке назвал миром «безмолвия», все еще плавало облако странной мути и каких-то ошметок, постепенно становилось видно все лучше. Вот Ростик уже мог различить камни на песке, вот он увидел изувеченное тело рыбочеловека метрах в десяти и еще дальше…

Вдруг лодка под ним дрогнула, рванулась одним боком, потом обломанный почти у самого основания шнорхель качнулся в другую сторону… И подлодка стала всплывать, И тогда Ростик понял, что это движение сбрасывает его вбок, туда, где как раз появилось какое-то шевеление… Да, быстро они очухались, или все-таки еще нет? Эх, как хочется, чтобы «нет», хотя бы еще пару-тройку минут!

Он вцепился одной рукой в строповочную скобу на корпусе, другой продолжая рубить веревки, но некоторые из них уже сами рвались, давая человеческой субмарине свободу, позволяя ей неуклонно подниматься вверх, к солнцу, к теплу и свету.

Вот тут-то его и захватили. Это было очень неприятное ощущение, словно мертвенно-холодная, стальная хватка опустилась на его ногу и зажала около лодыжки. Не глядя, Ростик рубанул по этому захвату ножом. Но какой удар под водой? Он только скользнул по чужой плоти, даже всерьез ее не поцарапав… Или все-таки попал?

Нет, еще что-то легло на его воздушный баллон, пытаясь сдернуть и оставить здесь, под водой, может быть, навсегда… Вдруг откуда-то долетел удар, это граната, догадался Ростик. Но она взорвалась слишком далеко, до Ростика и тех, кто пытался его захватить, долетела лишь слабая волна…

Но вдруг он оказался под куполом серого полдневного неба. Вода несильными водоворотами сходила с боков субмарины, а Квадратный, хитрый малый, уже стоял на ее палубе, осматриваясь по сторонам, будто он был тут одной из надстроек… Ростик попытался крикнуть, чтобы старшина помог ему, но не сумел: и дыхательный шланг мешал, и вода вокруг еще бурлила. «Что же, неужели он не видит, — удивился Ростик, — что меня сейчас утащит?..»

И вдруг оглушительный, такой, что сознание практически померкло в его теле, удар обрушился на весь мир разом. Ростик понял, что его глаза еще открыты, хотя он ничего не видит ими, лишь край серого неба, по которому бежит странная туча, нет… Это не туча, это вода попала ему на лицо, вернее, у него почему-то сломалась маска, и теперь в ней нет стекла…

Он очнулся, когда субмарина тащилась вперед, рассекая воду, как хороший кит. Над ним виднелись какие-то лица, и приятный, теплый ветерок обдувал тело. Оказалось, он лежал на горячей стальной обшивке субмарины и Квадратный что-то говорил ему, но Ростик не слышал слов. Он собрался с духом и прошептал:

— Говори громче, я не слышу.

— Вот и хорошо, — как сквозь неимоверно толстый слой ваты донеслись до него слова старшины. — А то я уже было подумал… Ну ладно.

— Что произошло? — потребовал Ростик, попробовав встать, но ему удалось лишь сесть, и тогда Пестель подтащил его к верхней рубке, прислонив спиной к наклонной поверхности. А Квадратный говорил:

— Пока Пестель подлодку зачаливал, я пытался тебя вытащить, но они очень сильные… Тогда я сорвал гранату, бросил, но, видать, слишком близко попал, понимаешь, хотел глушануть их как следует. И тебя тоже, видимо, задел. Зато они сразу отцепились, и я тебя вытянул.

— Он даже с лодки сиганул, когда понял, что ты ничего не соображаешь и тонешь… — высказался из-за плеча старшины Пестель. Одно стекло его очков было почему-то разбито.

Ростик вдруг улыбнулся, от этого заболела голова, но он не удержался и рассмеялся еще сильнее. А потом вдруг принялся хохотать как заведенный, хотя в его смехе было что-то от истерики. Ему вдруг стал вторить Пестель, а потом и обычно неулыбчивый старшина. Прыская, как девчонка, он спросил:

— Ты чего?

— Глушанул… — Ослабев от смеха, Ростик едва мог разжать губы. — Глушанул со мной вместе…

— Ну да. Но я же не хотел!

Они уже не смеялись, они ржали, чуть не катаясь по обшивке подлодки, держась за животы, вытирая слезы, хлопая друг друга по плечам, по головам. Они остались живы, и все получилось, как было задумано. Им было от чего веселиться, хотя в голове Ростика все вздрагивало почти при каждом движении.

Отсмеялись, посерьезнели. Все было ясно, они возвращались, враги остались сзади, они почти все уцелели, если не считать эту неприятную, неожиданную глухоту Ростика. Но это должно было пройти, Рост, — как сын своей матери, знал, что это пройдет. Главное — он все-таки слышит, а значит, барабанные перепонки не порваны.

Куда как интересно должно было получиться с этими русалами. Вот только непонятно, хорошо, что они их встретили или нет?.. М-да, трудновато думать об этом сразу после контузии. Но он непременно решит эту проблему, вот поспит немного и решит. Ростик и не заметил, как провалился в глубокий, похожий на беспамятство, но целебный сон. Все-таки это было не беспамятство, а значит, он уже выздоравливал.

За спасение субмарины ребятам никто особых почестей не воздал. Почему-то все решили, что так и должно было получиться. И даже то, что никто не погиб, хотя могли бы, тоже не произвело на остальных одесситов большого впечатления.