В качестве основного вооружения башни должны были получить всё те же семи с четвертью дюймовые казнозарядные нарезные пушки пермской разработки.

— Ну если только так,- усмехнулся император. В этот момент в зал, в котором они перекусывали, поскольку ужин был отдан под приём в честь начавшейся гонки, ввалился дежурный адъютант с бланком телеграммы.

— Ваше Величество!

— Ну? Что там?

— Механическая повозка «Южнорусских заводов» лидирует в состязании и уже достигла Великого Новгорода!- начал зачитывать тот.- За ними следуют повозки английской и прусской постройки, а также повозка князя Голицына. Эти три идут одной группой, но сильно отстают — только-только проехали Любань. Остальные распределились на перегоне от Тосно до вышеупомянутой Любани. Все потерпевшие аварию механизмы отремонтированы и вернулись на линию!

— Эк как ходко идёт эта твоя «гоночная машина»,- довольно усмехнулся император.

— Так для этого её и проектировали,- пожал плечами Даниил.- Все остальные образцы созданы на базе конструкций, изначально предназначавшихся для другого — служить приводами механизмам, тянуть грузы, перевозить людей, а этот — максимально быстро перевезти одного человека на максимально дальнее расстояние. Вот поэтому она так ходко и идёт…

«Гоночная машина» финишировала на Красной площади на следующий день в десять часов сорок три минуты, затратив на преодоление семисот вёрст расстояния между Дворцовой площадью Санкт-Петербурга и Красной площадью в Москве двадцать два часа сорок три минуты (секунды никто не считал) и показав среднюю скорость в двадцать девять вёрст в час. Что стало первым официально зафиксированным рекордом скорости… При том, что максимально техника разгонялась до пятидесяти трёх вёрст… правда это по очень примитивному спидометру. Но остановки на заправку топливом и водой, а также мелкий ремонт и замену не спустившего — шины были цельными, а погнувшегося от удара по бревну, валявшемуся прямо посреди дороги, колеса, снизили среднюю скорость до озвученной цифры. Но Даниил решил под занавес выставки провести ещё и «рекордные заезды» на установление абсолютного рекорда скорости. Вернее, двух — со стартом с места, и со стартом с ходу. А то и четырёх. То есть и то, и то как на версту, так и на английскую милю. Он собирался выжать из текущей ситуации максимум известности и приоритета. И первые гонки, и первые рекорды скорости должны быть установлены в России и русскими машинами — и точка! На течение скорой войны это, конечно, не окажется никакого серьёзного влияния, но вот на послевоенное время — совершенно точно.

Следующие два месяца после гонки Даниил выставкой почти не занимался. Для этого у него были специально назначенные люди… Единственное, что он сделал за это время — это дал добро на запуск «выставочных безрельсовых поездов» по маршруту «Первой в мире гонки механических повозок», по которому между начали курсировать шестнадцать «автопоездов» того же типа, которые курсировали между Александровской пристанью и Екатеринославом. В обычное время этот маршрут вряд ли стал бы востребованным — здесь ведь железная дорога между Санкт-Петербургом и Москвой была проложена не напрямую, как в его истории, а более разумно — через Великий Новгород, Валдай и Торжок, так что и дешевле, и быстрее было проехать по этому маршруту по железной дороге, но вот так — на волне интереса к «Первой в мире гонке» удалось и задрать цены до весьма прибыльных, и заполнить «автопоезда» пассажирами. Причём, до отказа. Да что там до отказа — очереди стояли! И далеко не только из российских поданных… А под эту сурдинку удалось, не афишируя, развернуть программу подготовки армейских механиков-водителей паровых тракторов и остального обслуживающего персонала. Причём, вроде как, совершенно безобидно. Мол мы тут не для армии расчёты и ремонтные службы готовим, а просто затыкаем армейцами неожиданно образовавшиеся дыры в подготовке и обеспечении выставки. Сами понимаете — дело новое, неизведанное, а армия — вечная палочка-выручалочка… Так что к началу войны у армии должны были появится несколько высокомобильных батарей мощных осадных орудий, способных быстро сломать стены османский придунайских крепостей, а также несколько механизированных колонн снабжения.

К августу стало понятно, что Выставка не только окупилась, но и принесла прибыль. Причём весьма солидную. И, в значительной степени за счёт иностранцев. Одних англичан за три с лишним месяца работы выставки прибыло в Петербург более полумиллиона. Плюс почти столько же французов. А немцев — пруссаков, саксонцев, ганноверцев, баварцев, вюртембержцев, баденцев — Германия пока тоже была тем ещё лоскутным одеялом, почти семьсот тысяч. Австрийцев… вернее австро-полонцев прибыло чуть поменьше — тысяч триста. И, приблизительно столько же набралось со всей остальной Европы — то есть испанцев, швейцарцев, бельгийцев, датчан, пьемонтцев, подданных королевства обеих Сицилий… Да что там европейцы — до нас умудрилось добраться почти сто тысяч североамериканцев! А в эти времена путешествие из Америки в Европу и обратно — тот ещё геморрой… Всё это стало результатом хорошей рекламы, которая была развернута во всех европейских столицах и крупнейших городах, а также в Бостоне, Нью-Йорке, Балтиморе, Филадельфии и Чарлстоне, а также тщательно продуманной и выстроенной логистики. Гениальному английскому инженеру и судостроителю, а также хорошему знакомому светлейшего князя Николава-Уэлсли Изамбарду Брюнелю ещё в тысяча восемьсот сорок седьмом году были заказаны одиннадцать судов типа «Грейт Раша», которые являлись усовершенствованным вариантом его же судна «Грейт Бритн», которое он построил в тысяча восемьсот сорок пятом году. У «Грейт Раша» по сравнению с «Грейт Бритн» было в полтора раза увеличенное водоизмещение, в пять раз большая пассажировместимость и две паровые машины вместо одной общей мощностью тысяча семьсот лошадиных сил. Число мачт осталось тем же — шесть штук. Как и скорость под парами — одиннадцать узлов. В апреле месяце первые из них вышли на маршрут Лондон-Дюнкерк-Амстердам-Вильгельмсхафен-Гётеборг-Копенгаген-Кёнигсберг-Стокгольм-Гельсингфорс-Санкт-Петербург. Корабли отходили от причалов Лондона и Санкт-Петербурга каждый день кроме понедельника и всё время работы Выставки ходили забитые до отказа… Кроме того, за сорок восьмой-сорок девятый год были закончены прокладкой ветки от Киева через Львов и Мишкольц до Будапешта, и от Одессы до Бухареста. Что так же заметно увеличило число посетителей, прибывших по железной дороге… Вследствие чего общее число посетителей Выставки к концу августа превысило шесть миллионов человек! И за два оставшихся месяца работы Выставки ожидалось прибытие ещё минимум одного миллиона посетителей. Как выяснилось, это был самоподдерживающийся процесс — прибывшие на выставку первыми возвращались домой и своими рассказами распаляли любопытство оставшихся, которые, вспыхнув интересом, в свою очередь покупали билеты на поезд или пароход, которые отправлялись в Санкт-Петербург, ну а вернувшись — возбуждали интерес уже в тех, которые поначалу даже и не собирались никуда ехать… Но, главное, Выставка принесла неплохую прибыль. Очень неплохую! Такую, что чрезвычайный заём, который Николай планировал взять для подготовки к войне, как минимум на следующий год оказался не нужен. Нет, в Российской империи уж три года как Государственный бюджет сводился с профицитом, а без дефицита и вовсе пять лет… но по всем расчётам выходило, что в тот момент, когда подготовка к войне перейдёт в интенсивную стадию — денег хватать перестанет. Однако, удачно проведённая выставка отодвинула этот момент минимум на один год.

— На сём, Первую всемирную выставку науки, промышленности, искусства и торговли объявляю закрытой,- Российский император сделал паузу и, повернувшись к выступившей вперёд миниатюрной женщине в роскошном платье, торжественно вручил ей весьма массивный вызолоченный ключ с причудливо-вычурными бородкой и головкой размером два на полтора аршина, а потом закончил:- Так что сегодня Выставка говорит: «Прощай Санкт-Петербург и здравствуй Лондон!»- и огромная толпа народа, заполнившая немалых размеров площадь и сквер перед Петербургской башней, которая и была входными воротами только что закрывшейся Выставки, разразилась приветственными криками и аплодисментами. Николай деликатно поддержал «Ключ от выставки», позволив рослому, статному красавцу, всю не слишком долгую церемонию закрытия выставки занимавшему место по правую руку от своей миниатюрной супруги подскочить к жене и помочь ей удержать врученный весьма увесистый предмет, после чего отпустил ключ и сделал шаг назад.