Перед лобовиком вспыхнули разрывы плазмы. По щиту, отражающему выделяемую энергию, поплыли разводы, красный и жёлтый смешались с голубым и перетекли в настоящий визуальный хаос, который перекрыл всю видимость.

— «Фарфор», ведущим! — коротко велел я, ловя ближайшую к нам очерченную красным пушку и выжимая спуск.

Да, они тоже были под щитом, причём их щит — не чета нашему, рассчитан на то, чтобы переживать столкновение с приличных размеров астероидами. Но это же не значит, что не нужно по ним стрелять! Вдруг мне удастся уловить именно тот короткий момент, когда чешуйка щита, прикрывающая орудие, ещё не успела снова включиться!

Попал я или нет — рассмотреть так и не получилось, потому что обзор перекрыла туша «Фарфора». Он закрыл нас своим корпусом и принял в свои щиты второй залп баржи. Это был единственный способ хоть как-то защититься от массированных атак — делить урон между друг другом и надеяться, что щиты успеют перезарядиться раньше, чем случится второй прилёт.

— Щиты двадцать процентов! — доложил Кайто. — Начинаю накачку!

— Тяни всё, что есть! — велел капитан. — Даже жизнеобеспечение до половины можешь просадить! Лишь бы скорее восстановилось!

— Делаю всё возможное! Ожидаемое время — двадцать секунд!

Двадцать секунд для полного восстановления щита «Барракуды» — это очень и очень неплохо. А если учесть, что наша «Барракуда» — тот ещё тарантас и некоторые узлы в ней не менялись с самого момента сборки, это вообще почти рекорд!

Вот только хватит ли нам этих рекордных показателей, чтобы выиграть даже не золотую, а бриллиантовую медаль под названием «жизнь»?

Щит «Фарфора» заполыхал так ярко, что отблески были видны даже нам, и тут же его экипаж вышел на связь:

— Я «Фарфор», щит два процента! «Чибис», вы где⁈

— «Чибис» на позиции, не ссать!

Перед «Фарфором» появился ещё один корабль, заслоняя собой весь боевой порядок, и поймал в свои щиты третий залп. Но для него он оказался намного тяжелее, чем для нас, ведь «Чибис» был всего лишь небольшим грузовиком, рассчитанным на перевозки в пределах двух-трех секторов, и на нём просто не было столько места, чтобы разместить там много аккумуляторов для щитов.

— Проклятье! — донеслось из радио. — Щит пробит! У меня повреждение обшивки!

— Кайто⁈

— Девяноста два процента!

— Я «Затерянные звёзды», выхожу на первую позицию! — тут же передал я по радиоканалу! — Приготовься!

— Я давно уже готов!

Кори, без слова понимая, что я от неё хочу, резко, рывком выдернула корабль «вверх» и дала полную тягу, обгоняя союзников и занимая позицию перед ними. Ещё один залп, поглощённый голубым защитным полем, и наша боевая тройка один за другим нырнула под щит баржи.

— Свободный огонь! — объявил я, ловя на мушку ближайшее орудие. — Развалите тут всё, что увидите к чёртовой матери!

И я выжал спуск, с удовольствием наблюдая, как на основании орудия разрывается плазменный заряд из турбоплазменной двухсотки.

Энергетические щиты, помимо прочего, используют принцип разнесённой брони — то есть, не обволакивают корабль, как перчатка, а скорее заключают его в кокон, стенки которого находятся на некотором отдалении от корпуса. И, чем больше корабль, тем больше должно быть расстояние между тем и этим, чтобы торчащие узлы конструкции, без которых не может обойтись ни один большой корабль, не нарушали целостность щита. Ведь чем ближе его форма к идеальной сфере, тем проще поддерживать его целостность на приемлемом уровне.

Баржа была очень большим кораблём, она была даже больше, чем «Опаловый» и «Алый» вместе взятые и места между её щитом и обшивкой было более чем достаточно для того, чтобы мы могли в нём порезвиться.

Как только пузырь нашего щита перестал полыхать под зарядами плазмы очередного залпа, он растянулся и слился со щитом баржи, как сливаются два мыльных пузыря, потому что они, по сути, представляли собой одно и то же излучение.

Кори резко потянула на себя рычаги, выравнивая корабль в пяти метрах от обшивки, и мы понеслись вдоль длинной серой плоскости верхней палубы, расстреливая вокруг себя всё, что увидим. Орудия, антенны, оптические приборы — вообще всё, что только торчало из обшивки и так и просило заряда плазмы, да помощнее!

Да на, жалко что ли⁈

Капитан за соседним постом был так же сосредоточен, как и я, и весь остальной экипаж тоже молчал, лишь изредка выдавая короткие комментарии:

— Одну пропустил!

— Кори, сваливаешься!

— Много энергии тянем, надо сбавить!

Но к тому моменту, когда Кайто сказал эту последнюю фразу, всё уже было закончено. Баржа, по поверхности которой мы прошлись пушками сразу трёх кораблей стала напоминать поле боя, изрытое ударами снарядов и выжженное напалмом. Все пушки превратились в куски изуродованного металлолома и теперь уже не представляли опасности ни для кого, включая и нас.

— «Затерянные звёзды» всем — баржа выведена из игры, повторяю, баржа выведена из игры! Доложите обстановку!

— У нас потери четыре корабля! — ответил мне хорошо знакомый голос Франса. — Администраты точно потеряли один!

— Вы как там, держитесь⁈ Осталось совсем чуть-чуть!

— Пока держимся, но щитов осталось двадцать процентов! Они лупит по нам из всех стволов, и, чтоб меня мама обратно родила — они попадают! Ещё немного — и нам тут совсем худо станет, так что уж поторопитесь там, Кар!

— Торопимся как можем! — ответил я и только хотел было закрыть канал связи и отдать приказ Кори идти на сближение с грузовиком, как внезапно заговорил Магнус:

— Внимание, фиксирую появление новой сигнатуры на радаре!

— Что значит «новой»? — не понял я.

— Это значит, что её не было на тот момент, когда мы начинали бой, — ответил Магнус. — И она никак не отмечена системой «свой-чужой», она единственная тут — серая.

— Так, стоп! — я нахмурился. — А откуда она взялась?

— Появилась рядом с «Опаловым». Словно отделилась от него.

Отделилась от Опалового…

И при этом отсутствовала в начале боя…

Я снова подключил к каналу связи, но Франс меня опередил:

— Кар, у нас, кажется, огромные проблемы!

— Да, я знаю! — процедил я, глядя на появившуюся на радарном поле серую метку. — В вас запустили антиматериальную торпеду…

Через секунду после того, как появилась на радарном поле, метка торпеды моргнула и исчезла.

Напряжения на кокпите только добавилось.

— Что за… — тупо спросил Магнус, глядя на радарный пост. — Куда⁈

— Включились глушилки, — на автомате ответил я. — И всё прочее, что противодействует системам захвата цели.

— Но как вообще они могли выпустить по «Алому» торпеду⁈ — Магнус аж вскочил со своего поста. — Он же для неё должен быть как «свой»!

И я его понимал. Для исключения дружественного огня, пушки не наводятся на своих. В том смысле, что в управление зашиты запреты на программном уровне. Однако у нас тут был особый случай.

— Торпеды не обладают системой распознавания «свой-чужой», — снова ответил ему я, не сводя взгляда с серой точки. — Торпеда наведётся на любой корабль, на который её наведут.

Пока я отвечал, мой мозг лихорадочно соображал, прорабатывая варианты действий. С одной стороны, «Алый» сейчас на все сто процентов выполнял задачу отвлечения сил Администрации на себя. Даже на сто двадцать, раз они решили потратить на него торпеду.

Так что да — после того, как она взорвётся, заполнив всё вокруг себя облаком электромагнитного хаоса, будет самое лучшее время для того, чтобы незамеченными пристыковаться к «Сизифу», который уже видно невооружённым взглядом…

С другой стороны, эти двадцать процентов сверху — уже лишние. Потому что если торпеда настигнет «Алый», если она взорвётся, то погибнут все, кто сейчас находятся на его борту. А это два с лишним десятка человек из «Шестой луны». Не из моего экипажа, нет, но это же не значит, что нужно их обрекать на смерть!