В порту Рейкьявика Бестужев собрал военный совет.

— Дело такое, господа,- начал адмирал, когда все прибывшие расселись вокруг большого стола в адмиральской каюте,- нам следует принять решение куда идти. Ранее я собирался дойти до Копенгагена или Гамбурга и переждать зиму там. Потому что ни до Архангельска, ни до Кронштадта мы до того, как море встанет, дойти точно не успеем… Но, судя по тому, как развивается ситуация — в чужие порты нам идти нельзя. Не дай бог война начнётся, а, судя по газетам всё к этому идёт — нас запрут. А потом уничтожат.

— Но если мы будет в нейтральном порту…- вскинулся какой-то нетерпеливый мичман.

— Никто из нейтралов не пойдёт на риск подвергнуться копенгагированию[145],- резко отозвался капитан одного из фрегатов Шестаков.- Так что идти можно только в свои порты! Предлагаю обойти Англию с запада и идти в Севастополь.

— Но французы и англичане могут принять попытку бомбардировать Санкт-Петербург⁈ Нам надо идти на усиление Балтийского флота!

— Если мы не успеем дойти до наших портов и застрянем в нейтральных, где нас потом могут заблокировать и потопить англичане — мы просто погибнем и ничем никому не поможем…

Совет затянулся на два дня. За это время в Рейкьявик прибыло ещё двенадцать различных судов, последний из которых принёс нерадостные вести. Англия и Франция восприняли Синопский разгром турок как вызов лично себе и предъявили Российской империи ультиматум, одновременно с этим начав демонстративную подготовку к вводу в Чёрное море своей объединённой эскадры. А английские и французские газеты были переполнены угрозами скорой бомбардировки Санкт-Петербурга и высадки десанта на территорию страны.

— Значит так, господа,- подвёл итог совету Бестужев,- наши фрегаты хоть и изрядно потрёпаны долгим походом, зато команды — на гордость каждому! И сто двадцать наших пушек, кои точно такие же какие османов в Синопе утопили, на Балтике Родине нашей совсем не лишние будут. Так что идём на Балтику. В Кронштадт мы точно дойти не успеем, значит пойдём куда получится — в Ригу, так в Ригу, в Ревель — так в Ревель, в Гельсингфорс — так Гельсингфорс. А туда не дойдём — так на Аландах зазимуем… Всё — завтра с утра поднимаем паруса. Уголь беречь! Пары разведём не ранее чем подойдём к Каттегату. Потому что очень вероятно, что нам далее до конца на паровом ходу идти придётся…

— А если англичане встретятся?

Бестужев замолчал и несколько мгновений раздумывал, а потом решительно махнул рукой.

— Как вести себя будут. Ежели сами на рожон не полезут — отпустим, ну а полезут — топить!

Но пары пришлось разводить ещё в Скагерраке. Едва только они вошли в пролив, как море впереди густо покрылось парусами. Движение в проливах, не смотря на начало зимы, оказалось очень интенсивным. Похоже сказывалось ожидание большой войны — купцы старались ухватить максимум лихвы пока боевые действия не начали мешать морским перевозкам… Так что маневрировать и держать нужную скорость только лишь под парусами оказалось невозможно. А маневрировать было нужно — Бестужев старался максимально избегать обнаружения, поэтому приказал проложить маршрут под норвежским берегом. При минимальной ширине пролива Скагеррак за сотню вёрст — проскочить если не незамеченными, то, хотя бы, не идентифицированными шанс был.

Можно было, конечно, дождаться ночи — они в декабре самые длинные в году, и попытаться проскользнуть в темноте, но всё одно за ночь все проливы не пройти. Особенно учитывая, что ночью держать максимально возможный ход нипочём не получится — ну если не хочешь столкновения. А скорость была ключевым параметром успешности прорыва. Да-да, именно прорыва, потому что английские корабли за редким исключением почти всегда дежурили в датских проливах, а уж в такое предвоенное время их патрули вполне могли и усилить… Конечно, чтобы напасть на эскадру из шести фрегатов эти силы должны быть как минимум сравнимыми, но англичане вполне могли перебросить в Копенгаген дополнительные корабли. Так что вполне могло случиться так, что какой-нибудь заметивший их патрульный шлюп рванёт к ближайшему береговому телеграфному посту и успеет сообщить об их приближении. А там уже возможно всё — даже самое неприятное типа боя в узостях Эресунна. Он ведь не Скагеррак — ширина пролива Эресунн в самой узкой части не превышает четырёх вёрст… И противопоставить этому можно было только и именно скорость. Так что уже через полчаса на флагмане взметнулись флажные сигналы, требующие развести пары и прибавить ход.

Не смотря на все опасения датские проливы удалось пройти относительно спокойно. Нет, английские корабли в проливе присутствовали — более того, какой-то небольшой отряд из одного пятидесятипушечного фрегата и пары шлюпов имел наглость приблизиться и даже пытался какое-то время держаться на хвосте эскадры, но через час отстал. Остальные же встреченные суда просто разбегались по сторонам.

Пролив Эресунн по правилам требовалось проходить с датским лоцманом, но Бестужев, ходивший им не один, не два и даже не один десяток раз, принял решение идти самостоятельно. Только немного снизить скорость. Так что уже через сутки с небольшим эскадра вышла в родимые воды Балтики.

Балтийское море встретило их неласково — штормом. Впрочем, по сравнению с тем как их трепала Атлантика или Тихий — родные воды, считай, ласкали. Так что уже через трое суток эскадра пришвартовалась у причалов Рижского порта. На этом кругосветка Великого князя Константина Николаевича и закончилась. Пришло время войны.

— Вот ведь суки!- Даниил отшвырнул письмо которое передал ему Николай.- Это ж просто наглое и абсолютное воровство!- Он шумно выдохнул.- Впрочем, чему я удивляюсь — они всегда такими были!

— И у вас, в будущем так же?- удивлённо вскинул брови Николай.- Я-то думал, что по мере развития цивилизации хотя бы часть низменных инстинктов уходит… Ну, хотя бы, на государственном уровне.

— Да где там,- махнул рукой бывший майор.- Всё то же самое. Как англосаксы воровали и отжимали чужое — так и продолжают. Чуть где слабина — тут же в любую щель лезут! Шельмуют, подкупают, воруют, убивают… и ведь, сволочи такие, при этом больше всего кричат о законе и демократии!

— Насколько я помню, в работах Аристотеля и Платона, а также известного нам через последнего Сократа, каковые первыми и исследовали все системы государственной власти, демократия характеризуется ими скорее, как мусорный и по большей части переходный тип государственного устройства,- усмехнулся император.- Прямо удивительно насколько у вас там её вознесли на пьедестал… Тем более что у вас она не настоящая, а представительская. То есть граждане государства не лично голосуют за те или иные решения и утверждают законы, а сначала избирают каких-то депутатов, которые потом занимаются вышеуказанным по своему разумению. Ну или наущению вовсю подкупающих их властей и олигархов.

— Ну, не всегда,- Даниил отчего-то почувствовал некоторую обиду за ту страну в которой он прожил остаток своей прошлой жизни, хотя там, в будущем и сам терпеть не мог всяких «дерьмократов» прямо обвиняя их в ужасах девяностых и всяком непотребстве, творившемся в более позднее время.- Иногда у нас это… референдумы бывают. То есть бывает, что люди и сами голосуют.

— Референдум? О! Напомни мне что именно у вас там так называется,- скептически вскинул бровь Николай. Даниил нехотя пояснил. Император хмыкнул.

— То есть вам дают один вариант какого-нибудь закона или там, конституции, и предлагают выбрать всего лишь из «да» или «нет»?

— Там ещё обсуждение перед этим идёт,- огрызнулся бывший майор.

— Открытое? С публичными дискуссиями? С предоставлением и обсуждением конкурирующих проектов? С оценками их специалистами, с голосованием за каждый из представленных?