— Тебе повезло, командир, — сказала Сонечка. — Иногда по месяцу такого не бывает, а ты сел и сразу поймал.

— И как вы только увидели? — удивился Ростик.

— Для того и сидим, — отозвался Боец.

— Так, с этим, кажется, ясно, — решил вдруг Ростик.

И, удивившись, должно быть, не меньше, чем Боец и Сонечка, стал поворачивать трубу влево, к северу, попутно запоминая береговую линию, хотя теперь, зная ориентиры, почти наверняка нашел бы эту точку с маревом даже на самодельной карте. Но теперь его интересовало что-то другое, что-то идущее с севера.

Вот на миг мелькнули чуть более глубокие водные слои, а он и не заметил, что уперся в море, далекое, залитое уже не столько светом полдневного солнца, сколько слоями тумана… И вдруг где-то очень далеко, на краю сознания или даже за этим краем, что-то мелькнуло. Что-то зловещее, черное и в то же время блестящее, несущее угрозу, уничтожение, смерть.

— Командир, — позвал Боец. — Когда мы нервничаем, то смотрим туда же. И тоже видим.

— Откуда ты знаешь, что я вижу? — спросил Рост.

— Черные треугольнички, — почти беспечно произнесла Сонечка. Но было в ее голосе что-то такое, что не позволяло верить в беспечность.

— Это вы и хотели мне показать?

— Показать-то не хотели, но… Ты как-то сам увидел.

Рост подумал, еще раз помусолил край света подзорной трубой. Нет, туман вдруг стал гуще, черных треугольников, как выразилась Соня, уже не видно.

— Вы можете определить, где это? Насколько далеко?

— Почти у дальних островов, — отозвался Боец. — В пяти, а то и в семи тысячах километров.

— Я думаю, больше десяти тысяч, — сдержанно отозвалась его жена.

Ростик подумал. Это было далеко, очень далеко. Но почему-то он решил, что они летят сюда, к ним, к людям… Он потряс головой, боль проходила.

Внезапно на полу под столиком зазвонил армейский полевой телефон. Боец поднял трубку.

— Верх слушает. — Потом протянул трубку Ростику:

— Это вас.

— Гринев у телефона.

Внизу сквозь треск раздался уверенный, но какой-то не вполне настоящий голос Рымолова:

— Говорит Председатель. Ну что, Гринев, сориентировался?

— Вы о восходящих токах горячего воздуха?

— О них. — Рымолов тяжело подышал в трубку. — Мы следили за этим местом почти месяц. Не подвозят они туда торфа. Даже деревья на дрова не спиливают. А тепло вырабатывают. Тепло, энергия — один из коренных факторов выживания. Понимаешь меня?

— Понимаю, — сказал Ростик и подумал, что теперь ясно, кто приехал в обсерваторию. Наверняка машина была еще райкомовская, только переделанная под спиртовое топливо.

— В общем, ты посмотри там еще… А завтра отправляйся с утра на аэродром. Тебя будет ждать твой приятель Ким. Задание такое — подобраться как можно ближе и узнать, чем же они так здорово свои котелки греют? Нет ли у них там нефти или еще какой-нибудь пригодной для нас субстанции? — Лишь эти слова, произнесенные в не совсем обычном для Рымолова тоне, выдавали его напряженность от разговора с Ростиком.

— Понимаю, Арсеньич.

— Да, и вот еще что. Если получится, сделайте все незаметно. Чтобы они не поняли, что за ними следят. Вытащить вас из плена, если у вас что-то провалится, мы не сумеем. Уж очень это глубоко на их территории произойдет.

— Тоже понимаю.

— Но если сумеешь, — продолжал уже совсем упавшим тоном Председатель, — все-таки достань образец того, чем они там оперируют. Не важно, что бы это ни было — нефть, сланцы, какой-нибудь особенный морской торф… Хотя в это я не верю.

— Попробую.

— Вот так, Гринев. — Председатель помолчал. Потом все-таки добавил:

— Ну, удачи тебе, разведчик. Боюсь, что дело безнадежное, потому тебя и посылаю. Без этого теперь, когда мы потеряли торфоразработки, вообще хана.

— Сделаю, что смогу.

— Ты уж постарайся. — Возникла тяжелая, долгая пауза. Потом Рымолов вздохнул и опустил свою трубку на рычаги.

— Полетите туда? — спросила Сонечка.

— Как ты догадалась? — вопросом на вопрос ответил Рост.

— Ну, это не трудно. Я догадалась, еще когда утром узнала, что вы к нам заглянете.

— Да, оказывается, существуют на свете более трудные задания, чем спуск с вашей гондолы. Кстати, откуда он говорил?

— Ну, у них внизу два аппарата — один под шнуром, сразу под нами, вы с него первый раз говорили. А второй — в кабинете Перегуды. Скорее всего, Председатель сидел там.

— Ясно. Ну, ребята, давайте ваши лямки, пожалуй, мне пора. Здесь я все уже выяснил.

Он был так задумчив, что даже не заметил, как спустился на землю. Да и спуск совершился быстрее, чем подъем. Или в самом деле по сравнению с тем, что ему предстояло, этот спуск был совсем плевым делом?

Ким оказался таким же, как раньше, да не совсем. Он погрузнел, в нем появилась какая-то плавность, а малоподвижное лицо стало еще более невыразительным. Кроме того, у него начали светлеть глаза. Это было невероятно — карие глаза стали приближаться к ореховому цвету, на что Рост и обратил внимание.

— Ты чего, — спросил он у друга, — совсем уже оевропеился? Даже глаза светлеют?

Ким блеснул на миг очень белыми зубами.

— Как скажет господина… Скажет европеися, буду европеися. Как господина скажет бедному кореися.

За такие шутки Ростик его в прежние годы поколачивал, но сейчас было как-то не с руки. Все-таки почти год не виделись, хотя новости друг о друге старались узнать раньше, чем все остальные.

Рост обнял его, потом хлопнул по черным завиткам на макушке, это был жест, знакомый обоим чуть не с младенческой поры. За это Ким стукнул Ростика по брюху:

— У тебя, часом, не водянка? Какой-то ты стал… пухленький.

— Я хотел тебе то же самое сказать.

Одноногий Серегин, который, несмотря на каменную, суровую физиономию, все отлично понимал, тем не менее спросил с явно выраженным сарказмом:

— Ну что, встреча друзей окончена? Может, за дело примемся?

Ким еще раз хлопнул Ростика по заду, без комментариев обозначая еще одно место, где у него прибавилось, потом кивнул:

— Да, примемся. Рост, какое у нас задание?

Ростик рассказал, показывая на карте примерные сектора, которые он увидел в подзорную трубу. Ким опечалился:

— Вот ведь зараза! — Про себя Ростик отметил, что раньше Ким, кажется, так не ругался. — И ведь поднимался я выше всех этих шариков раз тысячу, а заметили они.

— У тебя не было подзорной трубы, — отозвался Серегин.

— Ну и что? Мог бы догадаться и поставить.

— Тебе бы вибрация не дала, — высказался Рост. — Там, наверху, когда машина слишком близко проезжает, и то изображение начинает дрожать.

— Слышали мы об этой машине, — отозвался Серегин. — Говорят, что ходит на спиртовом топливе пополам с растительным маслом каких-то семян. Еще говорят — обкатка, то да се… А топливо, чтобы в Одессу сгонять, отливают по каплям.

— А то и вовсе нас гоняют, — вздохнул Ким.

— Тебя не гонять, ты, поди, сам и не попросишь? — спросил Рост.

— Наоборот, — отозвался Серегин. — Дальние земли обследовать — у них кубиков не хватает. А в Одессу сортирную бумагу везти в виде распоряжений — срочно да немедленно.

Рост подумал.

— Да, это верно. Обследования как-то остановились. А это зря, тут ты прав.

— Еще бы, — кивнул и Ким. На миг стало видно, сколько рапортов с просьбой об этих дальних полетах он подавал, сколько отказов получил. — Хорошо… хоть сейчас смотаемся дальше обычного. Давай обсудим, как думаешь подбираться к этим горкам?

— Это не горки, — отозвался Рост, снова обращаясь к карте. — Скорее столбы. И на той, что дальше от марева, следует залечь, замаскироваться, а потом… Смотреть. — Почему не на ближней к объекту?

— На ближней нет растительности. Кроме того, ее посещают летучие страусы. Подозреваю, что они могут поднять переполох, тогда наблюдения не получится. Да и пернатики, если мы обозначимся, начнут приглядывать за округой внимательнее. Понимаешь, у нас есть только один шанс, не больше.