— Андрей Арсеньич, как видно, этот товарищ, — он сделал едва уловимую паузу, — знает ситуацию с нашей экспедицией лучше всех. Полагаю, он и доведет доклад до конца. А мы, пожалуй, отправимся на аэродром, нужно Антона вытаскивать.

— Погоди, Гринев, не кипятись. Этого… товарища я пригласил, чтобы он возглавил работы в городе, который вы нашли. Поэтому…

— Сомневаюсь, что он хороший руководитель, Арсеньич, — отозвался Ким устало со своего места. — Он даже доклад выслушать не в состоянии.

Внезапно Ростик испытал прилив такой тоски и печали, что даже закрыл глаза. Власть перерождалась, она становилась ничуть не лучше, чем высокомерные и подловатые в своих повадках, как пляжные шулеры, коммунисты. Что с этим делать и как избежать серьезной опасности, которая при этом возникала, он не знал.

Приглашенный мужик покраснел. Он уже распахнул было рот, чтобы заорать, но Дондик вдруг с тонкой улыбкой хлопнул его по руке:

— Вот такие это ребята. Они даже меня не раз срезали, когда я пытался их подмять.

Мужик взглянул на капитана, поперхнулся и ничего не сказал.

— Да, думаю, что мы пока обойдемся без руководства, — проговорил Ким раздельно.

— Ну, это, в конце концов, нам решать — кто и как будет руководить, — промямлил наконец мужик.

Ростик поймал себя на том, что даже не знает его имени.

— Не так, — произнес он довольно зло и разочарованно. — По договору с Рымоловым нам решать — кто вообще будет сидеть в этом доме.

В кабинете возникла тишина. Ростик на мгновение подумал, что, пожалуй, это слишком круто. Если бы можно было этого не говорить, он бы, пожалуй, промолчал. Но слова были произнесены, и вернуть их невозможно.

— Ладно, не задирайся, — вдруг проговорил Дондик вполне по-человечески, — Давай лучше вместе планировать. Как я понимаю, вы предлагаете устроить в этом городе…

— В Одессе, — подсказал Ким и быстро, в двух словах объяснил, что таково предложение Коромысла.

— Хорошо. Вы предлагаете устроить в Одессе полноценную колонию. Арсеньич, это возможно с нынешними ресурсами?

— Какие именно ресурсы ты имеешь в виду?

— Людей, автомобили, снаряжение для постоянной охраны… Обязательно радиостанцию для связи. Ведь между… Одессой и Боловском, хотим мы того или нет, придется поддерживать постоянную связь.

— Напрямую сигнал тут не пройдет, — уверенно произнес Ким. — Нужно одну промежуточную рацию поставить в Чужом.

— А может, солнечный телеграф? — спросил Ростик. — Там, правда, речка поблизости, вообще город стоит в низинке, но если вознестись на соседний холм и установить примерно такой же шар, как тут, то…

— Каково расстояние между вашей Одессой и Чужим? — спросил Рымолов.

Ким поколдовал над картой. Подумал, посчитал, напряженно разглядывая потолок рымоловского кабинета.

— Сто тридцать километров по прямой, может, больше. Но Рост прав, Одесса стоит в низине.

— Вот и нужно будет найти место, откуда солнечный телеграф будет как следует просматриваться.

— Стоп, с телеграфом может не выйти, — вздохнул Ростик. — Мы же забыли о воздушных червях.

— Ну, это не единственная проблема, — отозвался Рымолов, устало улыбнувшись. — Нужно еще уговорить гошодов сдать в аренду нам одну из башен своего города.

— Вообще-то я думаю, их для начала нужно упросить отдать нам всю Одессу, — вмешался Дондик. — Как Гринев сказал, по всем признакам, это их город.

— Согласен, — кивнул Рымолов. — Вот и получается, ребята, сегодня ночью вы никуда не полетите. Отправитесь завтра, когда мы укомплектуем солидную экспедицию. И скорее всего, на нескольких машинах, чтобы как можно больше пилотов знали этот путь. — Он осмотрелся. Только сейчас все заметили, что мужика, с которым разругался Ростик, в кабинете не было, он незаметно ускользнул. — И сразу учтите, я придаю этой вашей Одессе первостепенное значение. — Помолчав, Председатель повторил:

— Первостепенное, с которым ничто не может конкурировать.

Давно включилось Солнце, а они все еще не вылетели. Третью команду почему-то в последний момент не выпустил Серегин, кажется, из-за состояния гравилета. На недоуменный взгляд Ростика Ким пояснил:

— Обученных людей не хватает, чтобы эти лодки регулировать. Вот и получается, что…

— Неужто губиски их тоже все время ремонтируют?

— Не думаю. Хотя… не знаю, может, мы их как-то неправильно эксплуатируем или слишком уж перестроили под габариты человека? Сам помнишь, губиски-то поменьше будут и весят соответственно около пятидесяти.

— Зато у них на котле стоят два двухметровых облома, так что про перегруз мне лучше не рассказывай.

— А я и не буду. Я просто напомню, что мы ведь так и не знаем, с какой базы они прошлый раз на нас налетели. Может, они расположились всего-то километрах в двухстах-трехстах. А это расстояние можно перескочить одним перелетом, даже не присаживаясь для отдыха.

Как раз в этот момент из ангара и вышел раздраженный пилот третьей машины, плюнул в сероватую траву и ушел в сторону командной вышки. Ким усмехнулся:

— Так, значит, с нами летит Казаринов.

— Кто это? — спросил Ростик.

— Есть тут один мужик. Был инженером на заводике, из тех, что стояли за железнодорожным вокзалом.

С той стороны путей, километрах в пяти — семи от зоны, которую отрезал Перенос, действительно находились скученные в один узел заводики старой, еще довоенной постройки. Что там были за предприятия, никто из знакомых Ростика толком не знал, у них была своя рабочая слобода, свои магазины. Они лишь в кино да на праздники приезжали в город. Жаль, что они не переехали в Полдневье, почему-то всегда казалось, что от них тут была бы большая польза, потому что зря секретность никто не разводит. А значит…

Впрочем, нет, глядя на Дондика, Ростик не раз убеждался, что секретность для того была просто воздухом, которым он дышал. А значит, те заводики вполне могли выпускать никелированные чайники в такой обстановке, словно они ядерную начинку для ракет делают.

— А как он вообще? — спросил Ростик.

— Сам летает не очень, но уверенно. Загребным у него Молоток. Увидишь, колоритный тип. Весом семьдесят, волосы на треть седые, но жилистый и выносливый, как камень. Если лететь не на скорость, а на дальность, то даже Коромысло может перегрести. А вот стрелком…

— Рост! — раздался голос, от которого сразу потеплело на душе.

Ростик вскочил, вытянув руки для приветствия.

— Квадратный, старшина-старина! Тебя выпустили?

— Что значит — выпустили? Это из дурдома выпускают, а меня выписали, — Они обнялись, потом обхлопали друг друга по плечам. Их немало связывало, а не виделись они уже почти два месяца.

— Как ты тут?

— Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

— Неплохо. Жаль, тебя так долго держали в городе. Когда мы стали расселять фермеров, мне было бы легче с тобой. Уж очень много новых и бестолковых ребят прислали.

— Ну, в этом частично и твоя мамаша виновата. Я был уже здоров, а она — нет, нельзя выписывать, не выдержит. Она у тебя — в авторитете, с ней никто и спорить не брался.

— Жаль, я не знал, что она тебя держит, — усмехнулся Ростик. — Я бы тебе по блату досрочную выписку попробовал организовать.

— Да ладно, что об этом вспоминать. Слышал — тебя повысили! Когда звездочки обмоем?

— Погон сейчас не носят, так что звание — номинальное. Но про обмыть — неплохо придумано. Вернемся, попробую собрать ребят, заодно и свадьбу отыграем, а то и не гуляли вовсе.

Они еще похлопали друг друга по плечам, потом на Квадратного навалился Казаринов. Он был хмур, хотя и непонятно почему. Может, потому, что лететь в Одессу не хотел, в отличие от пилота, которого от этого задания отставили.

Он и сообщил старшине Квадратному, что тот пойдет в казаринской машине стрелком. Потом скептически осмотрел сплошные, как скафандр, доспехи старшины.

— Вы, часом, не на танцы в таких-то железках собрались, старшина?