Но добить раненого я не успел, потому что на меня мгновенно набросился недобитый воин. Талур оказался на удивление проворным для своих габаритов, но при этом ни о каком изяществе боя речи ни шло. Он размахивал оружием словно дубинами, то и дело открываясь.

Я отступал и дожидался, пока враг попытается провернуть хоть какую-то интересную комбинацию ударов, но, кажется, зря. Талур не умел сражаться, это было заметно. Он был сильным, быстрым и без сомнения выносливым, но слишком прямолинейным. Действовал на инстинктах и уж точно не изучал никакие техники боя.

Это что? Досада? Эмоция, которая здесь явно не к месту, удивила меня самого, отчего я запнулся и чуть было не пропустил удар талура. Булава едва не врезалась мне в бок, норовя сломать несколько ребер, но я вовремя успел отступить.

А откуда у меня вообще эти навыки и понимание боя? Эта мысль обожгла сильнее, чем непонятно с чего возникшее чувство досады. Да, я занимался боксом, но это было очень давно. И уж точно меня там не учили сражаться с вооруженным противником, а я без особого труда уклоняюсь от ударов массивного воина и при этом успеваю размышлять о несвоевременных ощущениях.

Секира прошла совсем близко от моего лица, но лишь потому, что я это позволил. Нужно было, чтобы противник открылся, и момент после атаки подходил для этого лучше всего. Я отразил удар булавы топором и тут же попытался схватить руку талура и провести болевой прием, скрутив его конечность за спиной. Хотелось потолковать с дикарем и выяснить, сколько талуров Степан послал по мою душу, но самоуверенность сыграла со мной злую шутку. Даже вместе с усилением, что давал костюм, мне не хватило сил. Талур зарычал и с легкостью отшвырнул меня.

Я знатно приложился спиной о дерево. Старые раны вспыхнули от боли, но я не мог позволить себе прохлаждаться, тем более что талур уже мчался ко мне, грозно размахивая секирой. Когда он оказался совсем близко, я подхватил горсть земли и швырнул ему прямо в глаза. Да, это грязная игра, но какая разница, если на кону стоит моя жизнь? Я рывком поднялся и первым же делом подрубил руку талура в предплечье. Тот взвыл от боли и выронил секиру, но уже в следующую секунду попытался ударить меня булавой.

Разумеется, безрезультатно.

— Может, ты сдашься? — предложил я воину на языке талуров. — Мне нужна информация, и если ты…

Даже не став меня слушать, истекающий кровью талур впал в неистовство и бросился в атаку, но его и без того простые движения теперь стали ещё более предсказуемыми.

Булава прошла близь груди, почти касаясь брони, а в следующий миг я сократил дистанцию и нанес удар топором талуру под брюхо, аккурат под кожаную кирасу, которая была противнику не по размеру, но вместе с тем подставился и сам. Воин схватил меня за руку и сдавил с такой силой, что казалось, сейчас сломает её.

Я приложил ещё больше сил, расширяя рану топором и всаживая его поглубже в плоть. Победителем из этого противостояния талуру не суждено выйти, топорик без труда вспорол его брюхо. Хватка талура ослабла. Высвободив оружие, я тут же добил врага ударом в голову и стал высматривать оставшегося противника.

Однорукий талур все ещё был жив и прямо сейчас пытался уползти прочь.

— Прости, приятель, но уйти тебе я не дам, — сказал я и метнул топорик, который вонзился раненому в спину. Талур обмяк и больше не шевелился.

Лишь после этого я вспомнил, что собирался взять одного пленника и допросить. Поторопился я с этим, но да ладно. Шанс еще представится. Все равно мне нужно будет прикончить их всех, и я уже мысленно настроился на то, что не должен испытывать к ним ни малейшей жалости.

Они враги, людоеды, и точка!

Я сделал призывающий жест, но топор остался на месте. Видимо, застрял. Талур успел уползти на два десятка метров, так что пришлось немножко пройтись, чтобы вернуть оружие. Уперевшись ногой в спину мертвеца, я высвободил топор.

— А ты совершенствуешься, — внезапный голос заставил меня вздрогнуть, но я тут же взял себя в руки. Этот голос я уже слышал раньше.

— Нет выбора. Либо они, либо я, — ответил я удивительно спокойным тоном.

— Справедливо, — ответил невидимый собеседник и деактивировал маскировку. Охотник вышел, не таясь, и взглянул на меня сверху вниз. Средь бела дня он казался ещё более статным и величественным, чем при прошлой нашей встрече. — Угроза жизни – лучший учитель.

— Метко подмечено, — согласился я, вытирая топорище от крови об одно из тел. — Не сочти за грубость или неблагодарность, но… почему ты мне помогаешь?

— Помогаю? Их ты убил сам, — жестом пришелец указал на тела поверженных талуров.

— Я о лагере. Или это не ты стрелял по талурам?

— Я, — не стал отрицать он. — Но это вовсе не значит, что я тебе помогал. Лучше будет сказать, что я использовал тебя для своей Охоты. Ты был приманкой, а я уничтожал дичь с безопасного расстояния. Предполагаю, что они до сих пор считают, что это ты убил всех тех дикарей в поселении.

Чем дольше я общался с этим существом, тем меньше понимал его мотивы. Его безэмоциональное лицо с темными как сама бездна глазами не выражало никаких эмоций. Но одно было ясно: зла он мне не желает.

— И все равно спасибо, даже если твоя помощь была просто удачным для меня стечением обстоятельств, — решил я сохранить доброжелательные отношения с этим пришельцем. — В прошлый раз ты сказал, что ты такой же охотник, как и я. Значит, ты тоже выполняешь задания АрГейта?

Он не ответил, продолжая смотреть на меня ничего не выражающими глазами.

— Ваши контракты с АрГейтом отличаются от тех, что заключили Певцы Атрайлума.

— Отличаются? — с интересом спросил я. — Но вас тоже посылают найти Нруйарсу? Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Мне не ведомо то, о чем ты спрашиваешь. Меня ведет Песнь Охоты, и этого достаточно, — ответил мне пришелец. Его шлем вернулся на место и скрыл лицо, дав мне понять, что наш разговор подошел к концу. Очень жаль, я надеялся, что смогу выведать больше информации.

Охотник развернулся и направился прочь.

— Погоди! Мне поручили убить всех талуров в лагере!

Пришелец остановился.

— В таком случае я лишь могу пожелать, чтобы твоя Песнь звучала громко, — через пару секунд ответил он мне напоследок и растворился в воздухе.

Я пару мгновений еще смотрел на то место, где совсем недавно стоял таинственный воин, а затем раздосадованно вздохнул. Была надежда, что ему поручили то же задание, что и мне, и в таком случае мы могли бы попытаться выполнить его вместе.

И все же эта вылазка не прошла для меня впустую. Теперь я знаю, что такое Нруйарсу – это город, место, а не предмет. Но немаловажен и тот факт, что я с легкой душой могу проигнорировать главное задание Вызова и все-равно вернусь домой. Пусть и не получу эти злосчастные десять тысяч очков прогресса, хрен с ними! Регенератор для Лили у меня и….

— Тц…— я зло цокнул языком.

Теперь мне предстоит найти Кшеру и заодно свои вещи. Надеюсь, что они не попали в лапы талуров.

План был мой прост: двигаться на юг, пока не вернусь к реке, а дальше уже буду пытаться сориентироваться и найти Кшеру. Но перед тем, как уйти, я оставил для преследователей один небольшой, но очень… яркий сюрприз.

Он сработал примерно спустя минут двадцать после того, когда я покинул место недавней схватки, и это невольно вызвало у меня довольную ухмылку. Не зря потратил двадцать очков прогресса на покупку противопехотной мины, так удачно попавшейся в Магазине. Уходя, я положил её в одно из тел, и когда союзнички людоедов пришли их проверить…

— Хех… — довольно улыбнулся и ускорил свой отход.

Скорее всего, взрыв услышат все талуры, что находятся достаточно близко, но в то же время он будет уроком тем, кто будет идти по моему следу: следует быть осторожным, иначе рискуете сами стать добычей.

Уходя, я старался путать следы, и в этом мне очень помог костюм АрГейта. Он позволяет мне прыгает на высоту в несколько метров и мягко приземляться, так что я направлял следы в одном направлении, а затем, прыгая с дерева на дерево, уходил в противоположное. До грации малуров мне далеко, но кое-как я справлялся. В отличие от области на западе, здесь деревья ниже и ветвистее, что облегчало мне передвижение.