— Второй отряд тоже готов. — шепнул стоящий рядом младший центурион, заметив блеск со стороны еще одной улочки.

— Третьи на позиции. — в этот раз первым заметил сигнал уже я.

Время тянулось очень медленно, в голову лезли всякие опасения, а сердце покрывалось ледяной коркой тревоги — четвертая манипула запаздывала. И когда я уже было хотел плюнуть на все и скомандовать наступление, на крыше двухэтажного здания вплотную примыкающего к площади блеснул огонек зажженного клочка соломы — сигнал прибытия последней сотни на запланированное место.

— Да поможет нам Вхагар. — выдохнул стоящий рядом центурион. Я же молча поднял руку вверх и выпустил в небо облако пламени.

— В атаку! — громко крикнул младший центурион.

Его команду подхватил старший центурион, сотник и командир манипулы, стоящий в центре войска и руководящий сейчас второй половиной отряда. Но после сигнала легионеры не понеслись на противника сломя голову. Нет, мы не какие-нибудь дотракийские варвары. Легион берет отнюдь не диким яростным напором. Солдаты споро выстроились в ряды по двадцать человек, уже не заботясь о тишине, сомкнули щиты и замерли на миг…

— Бар-рр-ра! — рявкнули два десятника стоящие в первой линии.

— Бар-рр-ра! — ответили им десятки луженных глоток.

…все шеренги синхронно сделали первый шаг, а по лагерю пиратов стали разноситься тревожные крики.

К рыбной площади, на которой в обычное время рыбаки продавали свой свежий улов, примыкало четыре дороги. И с каждой стороны сейчас наступали легионеры. Равнение держалось строго, потому темп был не слишком высок, но от того наступление было не менее устрашающим. Словно стены ожили, ощетинились острыми копьями и неумолимо стали продвигаться вперед.

Каждые пять шагов линия легионеров останавливалась, первые две шеренги приседали на колено и из-за их спин вылетали пилумы, брошенные стоящими сзади товарищами. Следом же наступала вторая часть отработанной на учениях тактики — впереди идущие солдаты вставали и шли вперед, добивая раненных и работая по устоявшим пиратам. Новая команда, парни вновь приседают на колено, а их упертые в землю копья мешают прорваться к построению противникам, которых уже через миг осыпали дротиками.

Учитывая то, что враги были вымотаны дневным штурмом, а на подготовку у них не было и пары минут — морских разбойников били так, словно не воины они, а бараны на бойне. Крики раненных, заполошные команды вражеских офицеров и грозные кличи легионеров слышались со всех четырех сторон пропахшей рыбой и кровью площади.

Но вот первые сорок метров были преодолены, запасы пилумов подошли к концу, а в рядах пиратов появился хоть какой-то порядок. Легионеры остановились для перестроения, противник тоже воспользовался паузой и откатился назад. Капитаны наконец смогли взять управление в свои руки, морские разбойники перестали оголтело бросаться на стену щитов или же убегать. К слову, «отступали» враги намного чаще, и их можно было понять — переть вперед было чистым самоубийством, за спинами же товарищей был шанс выжить.

Да и не были пираты воинами, они являлись обычными разбойниками. Им привычнее было резать глотки купцам, да заковывать в рабские ошейники простых моряков. Сражаться против хорошо обученной и дисциплинированной армии они были способны лишь при кратном численном перевесе. Железнорожденные — исключение, только подтверждающее правило. Их даже среди «вольных парусов» считали отбитыми на всю голову маньяками.

Пока же пиратские капитаны наводили порядок среди своих подчиненных при помощи пинков, мата и плети, легионеры получили приказ и перестраивались в новые порядки.

Смысл в излишне глубоком построении исчез вместе с закончившимися снарядами. Конницы же на площади не наблюдалось, потому воины легиона разбились на четыре равных отряда по тридцать бойцов в каждом. Да, с недавнего времени в сотню, а если точнее — манипулу, входило ровно сто двадцать человек. Десять воинов в ширину и три в глубину — слишком мало для остановки конницы или же кучного ведения обстрела дротиками, но в самый раз для того, чтобы противостоять плохо организованному сброду у которого из защиты имелся лишь щит, да льняная рубаха.

— Бар-рр-ра! — вновь раздалось со всех сторон площади.

— А-а-а! — ответили солдатам первые ряды пиратов, стараясь заглушить страх в сердцах грозным кличем.

Вскоре противоборствующие стороны вновь встретились и началась рубка. Пираты давили своим количеством, разбойники сзади напирали вперед даже когда их товарищи впереди нанизывались на копья, словно курицы на вертел. Капитаны прекрасно знали каким сбродом руководят, потому их офицеры шли позади основных сил и просто убивали тех кто пытался сбежать с поля боя. Подчинение в таких командах строилось на страхе, пираты больше боялись своих нежели чужих, от того и шли вперед, ведь точно знали — покажут спину врагу и сдохнут от руки товарища.

Копья легионеров работали подобно иглам швейных машинок в моей прошлой жизни. Подшаг, удар с вложением всей своей массы, прикрыться щитом от возможного ответа и новый шаг. Солдаты внимательно следили и за землей, частенько добивая упавших, но выживших врагов. Никто не хотел получить удар в спину от внезапно оказавшегося за спиной противника. Но вот первые ряды стали лишаться копий. Некоторые застревали в телах и их успевали перерубить морские разбойники, другие же просто вырывались из рук под весом слишком глубоко насаженного врага.

— Первому ряду: обнажить гладиусы! — отдали команду десятники.

Копья тех немногих у кого они еще остались тут же полетели в сторону врага, а их место заняли короткие клинки. Я же, доселе особо не ввязывающийся в сражение, протиснулся в узкий просвет создавшийся между двумя группами и вытянув руку вперед, четко произнес:

— Извержение огненных недр! — слова на высоком валирийском не успели утонуть в потоке общей брани и криков, как на пиратов обрушился вал огня.

Три секунды — именно на столько меня хватило. Огненная буря накрывшая целое направление пропала так же быстро как и возникла, но дело было сделано. Морским разбойникам хватило и просто вспыхнувших волос, да чуть опаленной кожи, чтобы их разум затмил первобытный ужас. Слишком свежи были их воспоминания о том огнедышащем чудовище, буквально превратившем гавань в один большой костер.

И так весьма условные ряды пиратского сброда посыпались как карточные домики, люди бежали невзирая на крики командиров и даже угрозы смертью — отбиться от офицера было возможно, в отличии от неостановимой стихии.

Меня подхватил под руку младший центурион и повел в тыл, прикрывая щитом и собственным телом, а легионеры под руководством командира манипулы принялись исполнять следующую часть плана.

Три подразделения с других сторон должны были сейчас встать на месте и не дать улизнуть поддавшимся общей панике пиратским отбросам, в то время как наше начало ускоренное наступление.

Остановить побежавшее войско практически невозможно, развернуть же вспять и так мало дисциплинированный сброд — невозможно в принципе. Морские волки, в один момент превратившиеся в стадо ополоумевших баранов, просто сносили пытавшихся их остановить офицеров, топтали капитанов и бросали оружие, в попытке облегчить бегство. Лишь бы оказаться подальше от той неостановимой и непобедимой стихии, вспыхнувшей лишь на миг, но пробудившей свежие воспоминания об кошмарной высадке. Те немногие, что не потеряли рассудок и могли организоваться и замедлить продвижение солдат даже не помышляли о подобном, видя перед собой наглядный пример в лице бывшего начальства, сейчас пребывающего в качестве отбивной на мостовой.

— Преторианцы бы сейчас здорово пригодились. Эти парни и умеют ломать строй врага своими закованными в железо тушами. — хрипло прокомментировал открывшуюся нам картину центурион.

— Легионеры проходили ночные тренировки, в то время как преторианцы больше сосредоточены на защите подопечных. Использовать их как таран не очень выгодно. Зато они неплохо справились днем, покрыв половину фронта и дав парням из первой и второй манипулы время на отдых. — вяло поддержал беседу я, осев прямо на труп какого-то пирата.