Усталость была нешуточной, все-таки создать такую стену огня, хоть и ненадолго, было слишком затратно, от чего откат не заставил себя ждать. Добавить сюда отдаление от дракона, за счет которого я мог пополнять магическое сосредоточение, и получим в итоге логичное истощение.

— Да, Ваша Милость. Жестянки нас знатно выручили, как и евнухи. — согласился офицер, усмехнувшись, от чего багровый шрам под губой стал еще гротескнее.

Мужчина явно был ветераном, это можно было понять как по изрезанному шрамами лицу, так и по поведению. У него явно был адреналиновый откат, ведь главное задание — увести меня после заклинания подальше от опасности было уже выполнено и организм перестал давать «излишнюю» нагрузку. Такое случается, когда, к примеру, ты начал тонуть. Чудовищный прилив сил, ты попросту не чувствуешь усталости, есть лишь цель и путь к ней. А вот когда ты уже на берегу, жизнь успешно спасена и больше не находится в опасности, то наступает тот самый откат — сброс нервного и физического напряжения. Кто-то может начать смеяться, кто-то упадет без сил и пустым взглядом будет пялиться в небо, а кто-то, уже привыкший, может это более-менее контролировать. Мужчина отвлекался беседой, прохаживался взад-вперед, окидывал взглядом местность — не давал себе расслабиться, дабы появись новая угроза, он мог нормально на нее среагировать.

— Бар-рр-ра! — клич легионеров раздавался уже из центра лагеря, а остатки пиратов были зажаты между четырьмя стенами щитов и копий.

— Скоро?

— Уже. — флегматично ответил я.

Одно из подразделений начало организованно отступать, а когда заметившая это толпа навалилась еще сильнее, легионеры и вовсе разошлись двумя «крыльями» в стороны, пропуская выживших морских разбойников. Те устремились к заботливо предоставленному выходу по пути давя упавших соратников, чьи крики тонули во всеобщем гаме и шуме.

— Можно было и дожать…

— Их слишком много. Да, мы перебили добрую треть, но общего количества выживших все равно с лихвой хватит, чтобы рано или поздно смести такое малое число солдат. Не думаю, что этот сброд теперь представляет хоть какую-то угрозу. Пламенная высадка, кровавые штурмы весь день, так еще и ночная резня. Если выживут — станут пацифистами.

— Кем-кем? — переспросил младший центурион, помогая мне встать.

— Людьми, не приемлющими любые виды насилия.

— А, умалишенными. Да, я уже видел подобных чудаков на паперти у храма. — покивал мужчина.

Тем временем солдаты споро делали простейшие носилки из двух копий и плаща, на которые укладывали раненых после перевязки. Командиры раздавали приказы, наводили порядок в отрядах и говорили десятникам, кто за кем следует при отходе. Детали плана в горячке боя могли вылететь из головы, от чего и требовалось повторить инструкции.

Оглядевшись, невольно покачал головой. Пространство за какие-то пятнадцать минут битвы изменилось просто разительно. Некогда спящий лагерь теперь стал местом бойни: изломанные тела валялись друг на друге, кровь меж камней мостовой тускло поблескивала под светом луны, а крики и хрипы не добитых раненых доносились со всех уголков площади.

Но вот ряды моих воинов вновь пришли в движение и взяли направление в сторону наших укреплений. Длинный день наконец подходил к концу…

Год 292 от Завоевания Эйгона. Вестерос. Семь Королевств. Королевская Гавань.

Зал Малого Совета сегодня был необычайно полон. Место во главе массивного дубового стола сегодня было занято не Джоном Арреном, а гостем в этой части замка, прямо скажем, не частым. Роберт Баратеон развалился в широком мягком кресле, словно мешок зерна в углу кладовой. Его фигура, изрядно заплывшая жиром, была облачена в жёлтую рубаху украшенную гербом в виде черного оленя, кожаную жилетку с серебрянными застежками и синие штаны заправленные в удобные сапоги с высоким голенищем. Большая жесткая борода скрывала за собой лишний подбородок заполученный на пару с пивным животом, но полных щек укрыть не могла. Лишь яркие голубые глаза смотрящие на собравшихся оставались всё такими же. Роберт Баратеон определенно запустил себя после того как его зад уселся на неудобную железную табуретку. Он сам это признавал.

Восстание Железных Островов на краткий миг вновь запалило в его сердце огонь жизни, но он снова обратился в тлеющие угли стоило Демону Трезубца отложить молот, снять латы и сесть на Железный Трон. С тех пор все вернулось на круги своя. Вино, женщины и редкие проблески былого Роба, когда Десница Короля не выдерживал и отчитывал взрослого мужчину, пытаясь наставить на путь истинный. По первой это и впрямь помогало. Монарх отрывался от развлечений, что хоть немного радовали его сердце и принимался за рутину. За то, что многие с трепетом величали властью над сотнями тысяч жизней, а он с отвращением считал пустым бумагомарательством и просиживанием штанов. Через какое-то время Роберт, уставший от всех этих цифр, отчетов и прочих прошений возвращался к куда более интересным занятиям — вину и доступным девкам. К глубокому сожалению Джона Аррена такие просветы после очередного разговора по душам становились все реже, а Баратеон всё чаще просто и незамысловато посылал Десницу… разбираться с делами государственными самостоятельно, а его, Роберта, беспокоить лишь по случаю войны или хотя бы бунта.

Но сегодня был особенный случай. В Малом Совете собирались обсудить очень интересующую Роберта тему, так ещё и тесть явился. Безусловно, Роберт сам бы точно не стал приходить на собрание, тем более в такую рань, но Десница в этот раз был слишком настойчив, а аргументы старика Джона — чрезмерно убедительны. Потому Баратеон сегодня встал утром, а не под вечер, подправил бороду и волосы с посильной помощью брадобрея и даже не влил в себя и капли вина, что было великой жертвой возложенной на алтарь долга правителя.

— Рад вас всех приветствовать, господа. — встал со своего места Десница, поняв, что Роберт не намерен соблюдать церемониал и говорить первое слово, — Сегодня мы собрались здесь дабы обсудить вопрос который давно назрел. Из-за нашей всеобщей беспечности мы упустили возможность задавить проблему пока она являлась червяком. Что же, предлагаю отсечь змее голову, пока она не отрастила крылья обратившись в дракона.

— Все здесь собравшиеся, лорд Аррен, должно быть весьма впечатлены вашей памятью на старые пословицы. — раздался голос Тайвина Ланнистера, — Но позвольте заметить, что к проблеме Таргариенов легкомысленно отнесся именно Малый Совет с Вами во главе, а не все собравшиеся. Понимаю, что равно распределенная вина за промашку смотрится уже не так дурно, да и забыть про неё постараются поскорее эти самые «все», но я, милостью Его Величества, не состою в Малом Совете. И у меня имеются к Деснице, его возглавляющему, некоторые вопросы. Быть может, эти же вопросы могут задать в скором времени и другие Верховные Лорды.

— Я готов на них ответить в любое время, за исключением моментов моей занятости государственными делами. — невозмутимо ответил Десница, садясь в своё кресло.

Остальные члены Совета решили промолчать. Пицель, весьма успешно, как он думал, притворялся старой дряхлой развалиной чей разум давно застила старческая пелена, чем отыгрывал нейтральную и всем выгодную фигуру. Мизинец как обычно прятал свои мысли за загадочной полуулыбкой, дополненной недавно отпущенной бородкой. Мастер над Монетой был человеком Десницы, его позиция и так была ясна. По крайней мере в верности Бейлиша не сомневался Джон Аррен, Тайвин Ланнистер же прикидывал в уме сумму, от которой не сможет отказаться казначей, но каждый раз смотря в лисьи глаза Мизинца понимал — чиновнику заведующему всеми доходами Короны придется платить слишком много даже по меркам богатейшего дома Семи Королевств.

Варис же со всё нарастающим интересом пытался отследить малейшую реакцию здесь собравшихся, дополняя, правя, а то и вовсе начиная рисовать портреты этих людей с самого начала у себя в голове. Да, портреты у него имелись на каждого человека, с кем он хоть раз перекидывался парой слов. Отличная, просто поражающая воображение память позволяла евнуху практически не вести записей и архивов, храня составленные впечатления про людей в своей лысой голове и нисколько не рискуя утечки секретных рукописей. Сегодняшнее заседание определенно точно дополнит портреты некоторых из здесь собравшихся.