Картина представшая пред ним была в какой-то степени даже привычна. Большой холодный зал освещенный лишь благодаря парочке открытых окон у потолка, да четырем каминам по углам. Вдоль стен висят железные цепи с крючьями, на них — туши животных. На в центре квадратного помещения стоял полированный прямоугольный постамент из черного камня. Раньше, по словам отца, это был белый мрамор, но за прошедшие века он почернел от впитавшейся в него крови.

Сейчас на столе лежала туша оленя, судя по переданному горлу ему уже слили кровь и теперь просто снимали кожу и готовились повесить очередной трофей на пока ещё пустой крюк.

Свежеванием занимался сам лорд Русе Болтон, лично. Кожаный передник, знакомый нож с волнистыми линиями на лезвии и взгляд светлых, почти прозрачных льдистых глаз. На ничем не примечательном лице появился намек на улыбку, что для Русе значило как минимум довольство и радость, обычно он ограничивался чуть приподнятыми или опущенными уголками тонких губ.

— Ты звал меня, отец. — склонил голову Домерик.

— Закрой дверь, незачем выпускать тепло и давать шанс нас услышать. — тихо проговорил тридцатилетний мужчина и вернулся к своему занятию, со знанием дела подрезав кожу у задней ноги оленя.

Когда же юноша подошёл ближе, чтобы лучше слышать по обыкновению тихо говорящего отца, то даже замер на миг от свалившейся на голову новости.

— Ты не поедешь в Долину.

— Но…

— Послушай. — на миг оторвавшись от занятия, Русе буквально пригвоздил взглядом своих льдистых глаз сына к земле и также спокойно продолжил, — Планы изменились. Появилась куда более многообещающая возможность. Если всё пойдёт как я задумал — мы, возможно, возвысился так высоко, что наши предки будут весело хохотать за кромкой.

— Неужели ты хочешь подобно нашим предкам… но это немыслимо! Король Семи Королевств, Роберт Баратеон, давний друг Неда Старка. Он не позволит!

— Если сможет. — тонко улыбнулся Русе, от чего Домерик даже на миг потерял дар речи.

Он не был уверен, что отец улыбался и вполовину так широко даже в момент рождения своего наследника!

— Куда я отправлюсь? — сглотнув отчего-то появившийся в горле ком, немного хрипло спросил Домерик.

Подняв глаза на сына, Русе цепко осмотрел возмужавшего за последний год юношу и тихо ответил:

— Далеко. За Узкое море, в Залив Работорговцев. Туда, где поселился Кровавый Дракон. Ты станешь его оруженосцем, ради будущего дома Болтонов. И помни: "Наши клинки остры".

Год 291 от Завоевания Эйгона.

Эссос. Залив Работорговцев. Миэрин.

Лечебница была организована крайне паршиво. Из некогда жилого дома просто вынесли все лишнее, постелили простенькие соломенные матрасы покрыв их циновками и на этом, в принципе, закончили. Но Квиберн не был бы собой, если бы не попытался даже из такой паршивой ситуации выжать как можно больше.

Под его руководством уцелевшие члены наёмного отряда наняли у соседа рабов и зорко следили, чтобы те привели в порядок всё здание и вымыли пол, стены и даже потолок до чиста. Окна открыли нараспашку, впуская внутрь горячий, но от того не менее свежий воздух. На маленьком внутреннем дворике горели костры, там кипятили воду, а ближайшие таверны получили хорошую выручку, продав Бравым Ребятам весь крепкий алкоголь который по большей части ушел на обеззараживание ран и инструментов.

Могло бы показаться, что Квиберн очень печется о членах наёмного отряда, в котором состоял на службе в качестве лекаря. Внешность мужчины располагала к этому варианту. Добрые глаза блекло-голубого цвета, уже покрытые "пеплом" седины длинные, черные волосы. Глубокие складки-морщины у рта, каковые обычно бывают у людей часто улыбающихся, а также отеческая манера речи всё понимающего и прощающего человека довершали образ добренького дедушки-лекаря.

Но частенько в жизни вещи понятные и простые вдруг оказываются сложными, запутанными или и вовсе совершенно не тем, чем казались. Так было и с Квиберном. Если бы мужчину спросили, хороший он человек или нет, он, вероятно, и сам бы затруднился дать ответ. Что он знал твёрдо — свою работу, какая бы она ни была, стоит делать со всем усердием и доводить дело до конца.

Бывшему мейстеру, изгнанному из стен Цитадели, но продолжавшему носить уже потрёпанную мантию покрытую заплатками, было откровенно плевать на тот сброд, что состоял в Бравых Ребятах. Все эти разбойники, собранные со всех уголков мира, которые любили кичиться собственными "сокровищами" состоящими из ярких тряпок и вычурных вещей не стоили даже того времени, что он тратил на перевязку их ран и промывание гноя. Но он имел договор с капитаном Бравых Ребят, получал хороший оклад и имел доступ к живым и мертвым телам, этого было достаточно.

Да, Квиберн ставил опыты на живых людях. Совершал страшное преступление по людским и божьим законам, но вины за собой не чувствовал. Он не наслаждался чужими страданиями, подобно многим "бравым ребятам" любившим помучить пленных. Он лишь учёный, что пытается постичь таинства жизни и смерти. Квиберн был уверен — уже сейчас он превзошел любого ныне живущего мейстера в деле врачевания, а уж в тайны магии он погрузился так глубоко, что сравниться с ним мог лишь Марвин по прозвищу Маг, такой же фанатик своего дела как и он, Квиберн. Жаль, что его старый друг остался в Вестеросе, вынужденный столь сильно ограничивать себя в своих изысканиях из-за воли каких-то замшелых пеньков из руководящего состава Цитадели. Хотя Марвина тоже понять можно, лаборатории и оборудование у него сейчас много лучше, чем у изгнанного мейстера.

Отогнав непрошенные мысли, что часто его стали посещать в последнее время, Квиберн наложил последний шов на рассечённое бедро стонущего мужчины.

— Тфу. — выплюнул дощечку обмотанную кожей из своего рта наёмник и смахнул бисеринки пота с лица, — Ну как, старина, жить буду? — чуть шепеляво спросил он.

— Ты, Хоут, довольно странный человек. — ворчливо ответил Квиберн, принявшись тщательно отмывать руки в ведёрке с водой, — Целую декаду молчал об ране, дал ей загнить и только потом обратился ко мне. Жить будешь, вопрос лишь с одной ногой ли или все же с двумя.

— Нельзя, нельзя показывать слабость. — шепеляво ответил мужчина, дёрнув длинной бородкой клином и блеснув пьяными от макового молочка глазами, — Эти ублюдки, жирные гискарские свиньи, проиграли валирийскому выродку. Майлс Тойн, так кичившейся дисциплиной своего отряда, смотрящий на нас свысока, как на грязь, просто взял и предал заказчика ударив в спину! Там был грёбаный дракон, Квиберн, здоровый огнедышащий монстр летающий в небе, мать твою!

Обессиленно откликнувшись на подушку, мужчина продолжил уже гораздо тише:

— Две трети отряда сдохло или же сбежало! От оставшихся более половины — раненные и бесполезные здесь и сейчас неудачники. И три десятка злых, недовольных и ищущих виноватого в неудаче отбросов. Они слушаются лишь пока боятся, Квиберн. Дрожат от ужаса. Если бы я показал им хоть миг слабости, меня бы разорвали голыми руками на сотню маленьких Варго Хоутов.

— Поспи. Телу стоит набраться сил, Бравые Ребята не выйдут на стены, если ты не встанешь рядом с ними. А если они откажутся отбивать нападение Таргариена когда он прибудет к стенам Миэрина, то всех нас зарежут, чтоб избежать ненужного риска. — похлопал по плечу капитана Квиберн.

— Хорошо. Присмотри пока за ними, чтоб не упились до смерти пока меня нет рядом, а то вырвут нам глотку местные быстро, я знаю своих парней и на что они способны после пары кувшинов вина. Эти ублюдки и трезвыми не подарок, да… — прикрыв глаза, козлобородый наёмник погрузился в беспокойный сон.

— Похоже отряд Бравые Ребята вскоре прекратит свое существование. — задумчиво пробормотал Квиберн.

Промывка раны и наложения шва были бессмысленны. Варго Хоут слишком запоздало обратился к нему и должен был умереть буквально на закате следующего дня. Весь этот спектакль был нужен лишь, чтобы выиграть немного времени. Ведь если главарь умрет наёмники сначала прирежут лекаря-неудачника, а уж потом примутся за делёж "наследства". Да и распадётся эта шайка быстро, отбросов в узде держала только поражающая воображение жестокость капитана Варго, по кличке Козел.