— На долги семьи! — выкрикнула мама. — На наш дом! На наше имя! На детей твоей родной сестры, которые могли оказаться на улице!

— А я могла снова ходить, — сглотнула я, чувствуя, как боль обиды сжимает мне горло.

— Никто не обещал, что ты встанешь!

Мамин голос сорвался на визг.

Она тяжело дышала, сжимая пальцами край занавески.

— Я приняла единственно возможное решение! — продолжила она, обращаясь уже не ко мне, а к герцогу. — У моей старшей дочери трое детей. Трое! А Флорис… Флорис всё равно теперь…

Она осеклась.

— Теперь что? — спросил герцог.

Мама несколько раз моргнула.

— Ей нужно привыкать к новой жизни, — прошептала она, пытаясь поправить одеяло.

— Лёжа в грязной постели без врача? — спросил герцог, а я усмехнулась. Усмешка получилась кривой.

— Я не виновата, что прислуга не справляется! — мягко ответила мама, разглаживая мое одеяло так, словно она целыми днями проявляла заботу обо мне.

— Мелли справляется, — сказала я. — Насколько может справляться одна девушка, которой нарочно не дают находиться рядом со мной.

— Нарочно? — Герцог посмотрел на маму.

Она нервно рассмеялась.

— Ну что вы! Разумеется, нет! Флорис всё воспринимает слишком остро. Больные люди бывают капризными. Ей кажется, что весь мир настроен против неё.

— Мне так не кажется, — помотала я головой.

Я почувствовала, как губы дрогнули в улыбке. Получилось, наверное, жалко и страшно.

— Я точно знаю, — добавила я, глядя в глаза герцогу.

Мама сделала шаг к кровати.

— Флорис, замолчи.

— Зачем? Чтобы его светлость продолжал думать, что я окружена любовью и заботой? Чтобы поверил статье, которую ты продиктовала газетчикам? Ты ведь так и не пустила их сюда. Ну еще бы! Вы прекрасно могли пить чай в гостиной, где не пахнет немытым телом. Интересно, что бы они написали, если бы увидели правду?

Герцог резко повернул голову к ней.

— Вы разговаривали с газетами?

— Они сами приехали! — всплеснула руками мама. — Я должна была защитить нашу семью от сплетен! Я всего лишь сообщила, что моя дочь находится дома и ни в чём не нуждается.

— Я нуждалась в лечении! — сорвалась я.

— Ты нуждалась в покое! — отозвалась мама.

— Я нуждалась в воде! — сглотнула я.

Мама замолчала.

Я посмотрела на полный стакан, который стоял рядом с моей рукой.

— Теперь вода здесь. Потому что Мелли догадалась переставить столик. Но я стараюсь не пить, — произнесла я.

Герцог медленно посмотрел на мои губы.

— Почему?

Я отвела глаза.

Говорить об этом было стыднее, чем лежать перед ним в грязной сорочке.

— Потому что потом мне понадобится помощь. Придется менять простыню. К сожалению, я сама не могу этого сделать. И мне приходится часами лежать и ждать, когда придет Мелли.

Он все понял.

Я увидела это по тому, как изменилось его лицо.

Не смягчилось. Нет. Но что-то тяжёлое, мрачное появилось в его взгляде.

— А Мелли одна не может меня поднять, — продолжила я. — А мама считает, что горничная нужна всему дому, а не только мне. Поэтому проще не пить. Не есть. Не просить. Чем меньше я создаю неудобств, тем всем спокойнее. Знаете, я жалею только об одном. О том, что я не умерла тогда. Вот об этом я искренне жалею.

— Прекрати немедленно! — потребовала мама. — Ты намеренно выставляешь меня чудовищем!

— Мне ничего не приходится выставлять, — опустила я глаза на свои дрожащие руки, собранные в нервный замок.

Она отшатнулась, будто я её ударила.

— Мелли, выйди! — закричала мама. — Немедленно выйди и принеси цветы!

Мелли вздрогнула и направилась к двери.

— Останься, — сказала я.

Она остановилась.

— Я приказала ей выйти! — приказала мама, указывая на дверь.

— А я прошу остаться.

Мама рассмеялась.

— И что с того? Она моя служанка!

— Она единственный человек в этом доме, который не хотел, чтобы я умерла.

Тишина стала густой, тяжёлой.

Я снова посмотрела на герцога.

— Мама просто ждёт, когда это случится. Чем быстрее я умру, тем лучше будет для всех. Не понадобится лечение. Не понадобится уход. Не придётся объяснять, куда исчезли деньги. И главное — больше никто не станет спрашивать, что делать с девушкой, которую всё равно никто не возьмёт замуж.

Мама ахнула.

— Как ты смеешь!

— Это твои слова. Не мои, — прошептала я.

— Я… я никогда такого не говорила! Ты сочиняешь на ходу! — вспылила мама.

— Ты сказала, что жена, которая не может ходить, станет обузой для любого мужчины.

На последних словах мой голос дрогнул.

Герцог едва заметно изменился в лице. Возможно, вспомнил то же, что и я.

Разрушенную арку. Мою кровь на белом камне. Свой холодный голос:

«Сразу предупрежу, миледи: таким способом замуж не выходят».

Он несколько секунд молчал, а потом выпрямился.

— Оставьте нас, — произнёс он.

Мама растерянно моргнула.

— Что?

— Я сказал: оставьте нас, — повторил герцог с нажимом.

— Но… ваша светлость, Флорис нездорова. Она может наговорить вам… — затараторила мама.

Она метнула взгляд на герцога, потом на дверь, словно искала способ прекратить этот разговор.

— Мелли останется, — кивнул герцог в сторону горничной, а та испуганно вжала голову в плечи.

— Мелли?

— Мисс Моллард, очевидно, доверяет ей больше, чем собственной матери.

Мама побагровела.

— Я не могу позволить… Тем более, что они давно сговорились. Они очень дружат. И сейчас будут поливать меня грязью! Я не могу этого допустить! — мама сделала шаг вперед.

Герцог посмотрел на неё.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы мама поджала губы и направилась к двери. Но у самого порога остановилась.

— Я буду рядом, — сказала она мне. — Если понадоблюсь, дорогая…

Я не ответила.

Мама вышла, но дверь прикрыла не до конца. Между полотном и косяком осталась узкая щель. Герцог посмотрел на неё.

— Закройте дверь. Плотно, — велел он.

Снаружи послышался торопливый шорох. Дверь закрылась.

Я осталась лежать перед человеком, которому когда-то попыталась спасти жизнь.

Мелли стояла у стены, опустив голову. Пустая ваза всё ещё была прижата к её груди.

Герцог подошёл ближе.

— Мисс Моллард.

Я промолчала, глядя на свои руки. На свои бледные переплетенные пальцы. Так они хоть не дрожали.

— Сегодня утром я был приглашён на личную аудиенцию к его величеству.

Я ничего не сказала. Не сказала, что читала об этом в газете. Мне было все равно, куда его там пригласили.

Сердце билось медленно и тяжело. Слова доходили до меня словно через воду.

— Король выразил обеспокоенность тем, как произошедшее воспринимает общество, — продолжил герцог. — Ваш поступок вызвал слишком много сочувствия. Моё отсутствие — слишком много вопросов.

Я смотрела на него.

Теперь всё стало понятно.

Газеты.

Та самая статья о долге дракона с упоминанием королевской аудиенции.

Он приехал не потому, что узнал о моём состоянии. Не потому, что вспомнил обо мне. Не потому, что решил хотя бы спросить, остался ли у меня шанс однажды снова встать на свои ноги.

Его прислал король.

— Его величество считает, что человек моего положения должен принять личное участие в вашей дальнейшей судьбе, — произнёс герцог. — И что самым достойным завершением этой истории станет…

Герцог сделал паузу, словно следующее слово давалось ему с огромным трудом.

— … брак.

Мне показалось, что я ослышалась. Что он сказал? Брак? Свадьба?

— Что? — прошептала я пересохшими губами.

Герцог нахмурился так, что мне стало не по себе. А потом произнес:

— Король хочет, чтобы я женился на вас.

В коридоре что-то глухо ударилось о стену. Кажется, мама всё ещё стояла под дверью и едва не упала.