— Вы сами верите в собственное благородство? — усмехнулась я.

Его глаза сузились.

— Я верю в то, что общество легко принимает красивую картинку за истину. Ваша мать только что это доказала.

Я не нашлась с ответом.

— А когда двери спальни закрываются?

— О, здесь вы можете не переживать. У нас будут отдельные покои.

Я сглотнула. Горло было сухим, как пергамент.

— Вы не будете требовать… исполнения долга?

Его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. Он скользнул по моему телу, скрытому под грязным одеялом. В его глазах не было похоти. Только констатация факта.

— Супружеских обязанностей не существует в договоре, мисс Моллард. Ни с моей, ни с вашей стороны. Вы сломаны. Я — дракон. Мы не будем причинять друг другу неудобств.

Мелли отвернулась к стене, зажимая себе рот.

— Через год, — продолжил герцог, — мы подаём прошение о разводе. К этому времени общество найдёт себе другую душещипательную историю. И повод кого-то возненавидеть.

— А если я встану раньше? — спросила я, пытаясь представить то, что он сейчас говорит.

— Можем развестись раньше, если врачи подтвердят, что лечение завершено и ваше состояние стабильно.

— А если я… я не встану? Если лечение не поможет? — голос предательски дрогнул.

— Это ничего не изменит. Через триста шестьдесят пять дней вы получите свободу и пожизненную ренту. Достаточную, чтобы купить собственный дом и нанять армию слуг. Подальше отсюда.

Он кивнул в сторону двери, за которой скрылась мать.

— Я не хочу ваших денег, — произнесла я с твердостью.

— После года публичного брака вы будете иметь право на содержание по закону. Так и быть, я вас обеспечу. Мне не сложно.

— Я могу отказаться, — прошептала я, чувствуя, как в горле пересохло.

— Можете. Только я не понимаю, зачем ломать комедию и строить из себя бескорыстную, если на самом деле все упирается в деньги? — заметил герцог, глядя на меня с насмешкой.

— И откажусь.

— Обсудим через год, — отмахнулся он.

Меня начинало тошнить от его спокойствия. Он уже разложил мою жизнь на полочки. Прописал сроки, расходы и маршруты побега.

— Все условия будут зафиксированы на бумаге, — сказала я, чувствуя, как внутри закаляется что-то твердое и холодное.

— Мой нотариус уже составил предварительный брачный договор. Я подготовился к визиту. Как видите, — заметил герцог, доставая из внутреннего кармана бумаги. — Срок, условия развода и ваши требования будут внесены отдельно.

Я взяла их в руки, начиная читать каждую строчку внимательно и вдумчиво.

— Лечение оплачивается напрямую врачам.

— Да, — протянул герцог.

— Моя мать не получает доступа к вашим деньгам, — выдохнула я самое важное условие.

— Она не получит доступа даже к вашему новому адресу, если вы того пожелаете. Если надо, дворецкий лично выставит ее вон, — зевнул герцог, глядя на наши голые стены.

— Никаких любовников? — прочитала я, глядя с сомнением на этот пункт. — Вы что? Думаете, что я способна… эм… изменять?

— На всякий случай, — кивнул герцог. — Я прекрасно знаю вас, женщин. Было бы желание, возможность всегда найдется.

— У меня очередь под дверью не стоит! — вспылила я.

— Удивительно, — он склонил голову, и в его голосе проскользнуло что-то почти похожее на юмор, — учитывая вашу способность превращать несчастные случаи в предложения руки и сердца.

Жар хлынул к лицу. Я вспыхнула так, что почувствовала это даже кончиками ушей.

— Вы невыносимы.

— Мне уже говорили. И не раз.

— А где пункт про любовниц? — спросила я, скользя пальцем по бумаге.

Герцог медленно приподнял бровь.

— Вы ревнуете, не встав с постели?

— У меня, напоминаю, парализованы ноги, а не голова. Я защищаю свою гордость, ваша светлость. — Я заставила себя выдержать его взгляд. — Я не собираюсь улыбаться для газетных фотографов, держа вас под руку, пока весь город будет шептаться, в чью постель вы ушли после бала. Либо мы оба играем в эту… назовем ее… липовую преданность, либо я откажусь прямо сейчас. И вы смело можете уходить. Вас никто не остановит.

Герцог посмотрел на меня долгим взглядом.

— Давайте сразу договоримся. Моя личная жизнь вас не касается.

Боль кольнула неожиданно. Глупо. Я ведь сама только что сказала, что не хочу мешать его счастливой жизни.

— Прекрасно, — произнесла я, и в моем голосе прозвучал вызов. — Тогда и моя личная жизнь не будет касаться вас.

Он усмехнулся.

— В течение года вы будете моей женой. Полагаю, с вашей личной жизнью можно повременить.

— Почему с вашей нельзя? — удивилась я.

Усмешка исчезла.

Мелли переводила взгляд с него на меня, словно наблюдала за поединком.

— Потому что это не предмет нашего соглашения, — отрезал он.

— Тогда станет предметом. Либо мы оба свободны, либо оба соблюдаем верность этому фиктивному браку. Либо брака не будет! Все просто.

Его глаза стали холоднее, но он не ответил сразу.

Воздух между нами наэлектризовался. Я видела, как пульсировала жилка на его шее. Одна мысль, что его «фиктивная» жена смеет выдвигать условия его личному времени, была для него дикой.

— Хорошо. Я смотрю, вы умеете торговаться, бескорыстная мисс Моллард! Давайте внесем этот пункт. В течение года, — произнес он сквозь зубы, — ни одна из сторон не вступает в публичные связи, способные бросить тень на репутацию дома Эдельгейм.

— Публичные? Я не ослышалась? — спросила я. — Ну хорошо. Если мне вдруг приспичит завести любовника, я сделаю это тихо. Так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала. Такой вариант меня тоже устраивает.

— Нет! — произнес герцог. — Никаких любовников.

— Ах, вы мне уже начинаете запрещать? — спросила я с усмешкой. — Я считаю, что договор есть договор. И обе стороны должны быть равны. Я отмываю вашу репутацию. Вы помогаете мне встать на ноги.

Герцог смотрел на меня. Я на него.

— Ладно, если ваши любовницы вам так дороги, то не стану вас задерживать. Вы смело можете уйти. Цветочная лавка есть за углом. Там продаются очень красивые букеты. Думаю, что ваши женщины будут от них в восторге!

Секунда. Вторая.

Тишина все еще висела между нами, словно пелена. Я была уверена, что он встанет и выйдет. И даже мысленно представила, как он встает и уходит.

— Хорошо. Я принимаю ваши условия. Ни одна из сторон до официального расторжения брака не вступает в любовную или интимную связь с третьими лицами — ни публично, ни тайно, — произнес герцог так, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— О, благодарю! — вздохнула я. — Я очень рада.

— Рад это слышать. — Он выпрямился, застегивая манжету рубашки. — Свадьба через две недели. Как раз успеют сшить платье, которое скроет… последствия вашей неподвижности.

Две недели. В кресле. Перед всем городом. Позор, который выжжет меня дотла.

— Я не смогу пройти к алтарю.

Его лицо осталось бесстрастным.

— Вас понесут. На руках. Или в паланкине. Как пожелаете.

— Весь город будет смотреть на калеку.

— Весь город уже смотрел на вас, истекающую кровью на мостовой, Флорис, — произнес он мое имя впервые за весь вечер. И от того, как оно прозвучало в его устах — низко, с шершавой хрипотцой — у меня по спине побежали мурашки. — Поверьте, живая невеста в кружевах вызовет куда меньше толков, чем труп спасительницы.

Спорить было не с чем. Логика хищника была безупречна.

Мы смотрели друг на друга. И в этой тишине, в этом взгляде было что-то, что я не могла назвать, но что ощущала всем телом — натянутую, вибрирующую нить, протянутую между нами, как между двумя людьми, которые только что поняли, что им придётся сосуществовать в одном пространстве, и ни один из них этому не рад.

Ещё несколько часов назад я была уверена, что скоро умру в этой комнате. Что моя жизнь закончится здесь, среди запаха старого белья, остывшего бульона и материнской ненависти.