Он уже подхватил край ткани и осторожно отвёл его от колеса, проверяя зазор. Его рука легла мне на колено. Поверх синего шёлка.

Я судорожно вдохнула. Воздух застрял в лёгких.

Руаль немедленно поднял голову. Его глаза искали мои, проверяя реакцию.

— Больно? — спросил он, а я не узнавала его голоса.

— Нет.

— Вы побледнели, — произнёс герцог.

— Я… Я просто чувствую вашу руку, — прошептала я.

Он посмотрел на ладонь, лежащую поверх ткани. На этот раз не стал её убирать. Оставил там, где она была. Тепло его пальцев проникало сквозь шёлк, достигая кожи.

В комнате находилось слишком много людей. Мадам Сорель отдавала помощницам указания, измеряя сантиметровой лентой. Мелли поправляла ленту на моей талии. Лакеи выносили коробки.

Но мне казалось, что мы остались вдвоём. В пузыре тишины.

— Завтра вы не поедете, если боль сохранится, — тихо произнёс Руаль, не убирая руки.

— Поеду, — произнесла я.

— Флорис.

— Я не собираюсь пропускать собственный предсвадебный бал. Это же тоже часть «истории любви», — вздохнула я. — Часть легенды. И мы договорились, что мы делаем вид, что…

Я осеклась, не решаясь произносить то, о чем мы договаривались.

— Один час. Не больше, — произнёс герцог строго.

— Два.

— Один. Максимум! И не спорьте! — в его голосе появилась сталь.

— Полтора.

Он вздохнул, соглашаясь.

— Полтора. Если Вейрен разрешит и боль будет терпимой.

— Согласна, — тут же закивала я.

Я была жадной до новых впечатлений. Мне хотелось видеть больше, чем сад, чем потолок, комнату, библиотеку. Словно я изголодалась по впечатлениям. И теперь что-то внутри требовало их.

Руаль расправил ткань возле колеса и поднялся. Его движения были плавными, грациозными.

— На балу будут танцы? — спросила я, глядя на него снизу вверх.

— Разумеется. Первый вальс обязателен.

Я посмотрела на свои ноги, скрытые под синим шёлком.

— Тогда вам придётся танцевать без меня. Или стоять рядом, пока другие кружатся.

— Почему?

Я решила, что он издевается.

— Потому что я не могу ходить. Я не могу кружиться.

— Для танца необязательно ходить.

— Это утверждение человека, который никогда не танцевал с женщиной в кресле, — фыркнула я.

— Нет, я не танцевал, — признал Руаль. — Значит, придётся научиться.

Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

Он говорил совершенно серьёзно. В его глазах не было насмешки. Только расчёт и решимость.

— Вы собираетесь катать меня по залу между танцующими парами? Как мебель?

— Нет. Я собираюсь придумать танец, в котором кресло не будет выглядеть помехой. В котором оно станет частью рисунка.

— За один день?

— Я дракон. Вы сами утверждали, что мне доступно почти всё. Я умею учиться быстро, — произнёс герцог.

— Я говорила это не как комплимент.

— Но оказались правы.

Уголок его губ дрогнул. Тень улыбки.

— Оставите мне первый танец?

— Руаль…

— Я не спрашиваю, сможете ли вы танцевать так, как привыкли остальные. Я спрашиваю, позволите ли мне найти другой способ. Быть с вами. На паркете. Вместе.

Он ждал.

Не принимал решение за меня. Не обещал, что всё будет легко или красиво. Просто предлагал попробовать. Предлагал разделить со мной этот момент, несмотря на ограничения.

— Позволю, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то замирает. Что с ним случилось? Что произошло за эти дни? Что изменилось?

И впервые мысль о завтрашнем бале вызвала не страх унижения.

А ожидание.

Я вышел из комнаты Флорис, но ещё несколько секунд стоял за закрытой дверью.

Изнутри доносились голоса портнихи и её помощниц. Мадам Сорель распоряжалась убрать лишнюю длину юбки, Мелли требовала проверить каждый шов, а Флорис доказывала обеим, что способна провести в кресле значительно дольше пяти минут.

Судя по голосу, боль немного отступила.

И всё же я не уходил.

Ладонь по-прежнему помнила тепло её ноги. Слабое, едва пробивавшееся через ткань платья, но настоящее. Ещё вчера Флорис не почувствовала бы моего прикосновения. Сегодня же вздрогнула, побледнела, а потом попросила не убирать руку.

«Мне нужно привыкнуть».

Но я знал, что она мне солгала.

Не только тогда. Утром тоже.

Я видел, как они с Мелли переглянулись после вопроса Вейрена. Слышал, как изменился голос Флорис. Как её сердце забилось быстрее. Как горничная принялась поправлять подушку, лишь бы не встречаться со мной глазами. Она боялась, что увижу правду.

Они что-то скрывали.

Возможно, именно это стало причиной внезапного восстановления чувствительности. Вейрен говорил о нагрузке или сильном магическом всплеске. Флорис утверждала, что провела вечер в постели.

Я ей не поверил.

Но недоверие не давало мне права обвинять.

Один раз я уже посмотрел на разбитую вазу и позволил подозрению превратиться в уверенность. Потом потребовались бриллианты, возвращённый подарок и самое тяжёлое признание за последние несколько лет, чтобы исправить последствия.

Теперь я хотя бы знал разницу между вопросом и приговором.

За дверью рассмеялась Флорис.

Я невольно прислушался.

Смех был тихим, немного уставшим, но живым. Таким же, как возле фонтана, когда ветер бросил ей волосы в лицо.

Во вторую ночь в башне я хотел проверить именно это.

Первый опыт оказался слишком коротким. Несколько часов темноты, холода и тишины могли заставить меня захотеть чего угодно. Воды. Огня. Еды. Человеческого голоса. Возможно, Флорис просто оказалась последним человеком, с которым я разговаривал перед тем, как запереть дверь.

Я собирался доказать себе, что мир остается таким же, даже если ты долго его не видел. Еда не меняет вкус, вино не меняет терпкость. Именно поэтому, пресытившись жизнью, я решил попробовать ее странный совет.

Да, еда стала другой. То, что я не ценил раньше и принимал, как должное, стало снова обретать ценность. Но появилось еще кое-что, чего я никак не ожидал.

Желание услышать её.

Поэтому вечером я снова вернулся в северную башню и лег на пол.

На этот раз управляющий не стал спрашивать, зачем. Только побледнел и уточнил, принести ли матрас. Он не оставлял попыток сделать мое пребывание в башне комфортным. Хотя я понимал, что лежать на полу и чувствовать холод и сырость камня — это то, что способно вернуть радость от мягкого матраса.

Я отказался.

Он предложил одеяло. Потом другое, более тёплое. Я отказался и от них.

— Ваша светлость, — осторожно произнёс он, всё ещё держа сложенный плед в руках, — прошлой ночью температура опустилась почти до нуля.

— Я заметил, — спокойно заметил я.

— Драконы не заболевают от холода? — робко поинтересовался дворецкий.

— Честно? Я не знаю.

Он посмотрел на меня с плохо скрытым ужасом.

— Тогда, возможно, всё-таки оставим одеяло?

— Нет.

— Могу я спросить почему?

— Прошлой ночью я слишком быстро захотел тепла. Сегодня хочу понять, что останется после того, как желание согреться перестанет отвлекать, — заметил я, глядя на свои руки.

Управляющий открыл рот, но ничего не сказал.

Наверное, он окончательно убедился, что я сошёл с ума.

Я снова приказал запереть дверь и никого не впускать. Исключение оставалось прежним: если состояние Флорис ухудшится, мне должны сообщить немедленно.

Первые часы холод действительно мешал думать. Каменный пол вытягивал тепло даже из драконьего тела. Пальцы постепенно немели, мышцы спины напряглись. Я представлял огонь, горячую воду, сухую одежду.

Но за всеми простыми желаниями оставалось другое.

Я вспоминал Флорис возле фонтана. Её голос. Её смех. То, как она торговалась за лишние минуты прогулки, будто заключала государственный договор.

Пытался представить вместо неё кого-нибудь другого.

Глорию. Я был уверен, что ее представить проще всего. Я часто представлял ее в этом доме в роли хозяйки. Но сейчас это почему-то оказалось почти невозможным.