— Слышала? Я слышала, как ты вытерла ноги о единственную милость богов! — она шагнула к кровати, нависая надо мной. — Ты понимаешь, кем могла стать? Женой дракона! Носить сапфиры размером с перепелиное яйцо! Тебе бы целовали шлейф!

— Я больше не смогу носить шлейфы. Боюсь, что я не смогу выйти из комнаты. А лежать в кровати со шлейфом… По-моему, это глупо.

— Да какая разница⁈

Я посмотрела на неё. Прямо в глаза. И в них не увидела ничего — ни вины, ни осознания, ни даже простого замешательства. Только ярость. Ярость женщины, у которой из рук вырвали выигрышный лотерейный билет.

Она осеклась. На секунду в её глазах мелькнул страх перед моим спокойствием. Но тут же захлестнула злоба.

— Другая на твоём месте прыгала бы от счастья!

— Я бы тоже с удовольствием попрыгала, — ответила я, глядя на свои ноги. — Если бы могла.

Мелли закрыла рот ладонью.

Мама покраснела. Краска пошла от шеи вверх, залила щёки, добралась до висков.

— Не смей издеваться!

— Я не издеваюсь. Ты предложила.

— Дура! — выдохнула она, и слово это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. — Неблагодарная, безмозглая дура! Ты знаешь, сколько девушек отдали бы руки и ноги, чтобы оказаться на твоём месте?

Мелли подавила всхлип.

Мама побагровела.

— Я родила тебя! Я выкормила! А ты… неблагодарная, безмозглая калека!

Тишина, наступившая после её крика, была оглушительной.

Мама поняла, что сказала. Я увидела это по тому, как дрогнул её подбородок, как она втянула голову в плечи, ожидая удара.

Но ударять было нечем. И некого.

— Я уже отдала всё на свете, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри выгорает последняя нить, связывающая меня с семьей. — А герцогиней становиться всё равно не хочу. Уходи, мама. Занимайся своими делами. У тебя их полно. Иди, командуй слугами, как ты это обычно делаешь, чтобы не заходить в эту комнату лишний раз.

— Да почему⁈ — она схватилась за волосы, едва не выдрав шпильки из тугого узла. — Почему ты не можешь хотя бы раз в жизни поступить как нормальный человек⁈

— Я поступаю. Я думаю о нём.

— О нём⁈ — Мама издала звук, похожий на лай. — Ты жалеешь его? Дракона⁈ Мужчину, который одной рукой крошит гранит? Себя пожалей, убогая!

— Я не хочу портить ему жизнь собой.

— Ты слишком много о себе думаешь! С чего ты решила, что способна испортить ему жизнь?

— Потому что я не способна на полноценную семейную жизнь. Я не могу ходить. Не могу сама сесть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь родить ребёнка. Зачем мне становиться для кого-то обузой?

Мама дёрнулась. Всё тело её напряглось, как тетива.

— Для меня же ты стала обузой.

Слова повисли в воздухе, грязные, липкие, окончательные.

Мелли тихо ахнула, отодвигаясь от кровати.

— Вот, значит, как, — выдохнула я. Странно, но боли не было. Только абсолютный, звенящий холод. — Спасибо за честность.

— Я… Я не это имела в виду… — мама попятилась, натыкаясь бедром на столик.

— Значит, обуза. Я запомню. Подожди немного, мама. Скоро всё закончится.

— Что закончится? — в её голосе прорезалась паника. Не обо мне.

— Всё.

Мелли бросилась ко мне, едва не опрокинув стул.

— Не говорите так! Госпожа, умоляю! — она упала на колени, прижимаясь щекой к моей руке. — Он ещё на улице! Я слышу лошадей. Карета не уехала. Кучер ждет!

Я медленно повернула голову. От этого движения в шее что-то противно хрустнуло.

— Откуда ты знаешь?

— Окно! — Мелли вскочила, бросилась к подоконнику, раздирая тяжелую портьеру. — Вот! Он стоит у подножки. Разговаривает с лакеем. Я могу сбежать вниз! Могу позвать его! Вернуть!

— Незачем.

— Как незачем? — она обернулась, и по её грязным от золы щекам текли дорожки слез. — У него власть. Лучшие лекари! Кто, если не он, вернет вам ноги⁈

Надежда. Проклятая, живучая тварь. Она зашевелилась где-то под ребрами, царапая когтями легкие.

Магистр Вейрен. Кристаллы. Магические каналы, которые угасают с каждым часом. Возможность однажды встать. Почувствовать холод паркета. Сделать шаг. Хотя бы один, жалкий, неуверенный шаг.

Я посмотрела на свои руки. Бледные, с синими прожилками вен. Они дрожали.

— Я не хочу просить у него милостыню.

— Не милостыню! — зашипела Мелли, возвращаясь к кровати. — Жизнь! Вы же не требуете его любви! Вы просите жизнь! А это другое!

— А он подумает, что я сломалась. Что гордости хватило ровно до момента, пока не запахло смертью.

— Пусть думает что угодно! — Мелли стиснула мою ладонь так сильно, что стало больно. — Какая вам разница, что подумает дракон, если завтра вы сможете пошевелить пальцами ног⁈ Он самый богатый человек королевства! Госпожа, он закрывает дверцу! Он уезжает!

Я закрыла глаза. Огромная разница. Я уже видела его презрение. Слышала, как он обвинял меня в расчёте. А теперь мне предстояло догнать его карету и попросить о помощи.

«Простите, ваша светлость. Я передумала. Всё-таки купите меня вместе с моими сломанными ногами».

— Он садится! — вскрикнула Мелли. — Госпожа, сейчас уедет!

Я молчала. В ушах шумело. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь тупой болью в основании черепа.

— Скажите хоть что-нибудь!

— Что я должна сказать?

— Что согласны!

— Нет.

Лицо Мелли вытянулось. Губы раскрылись, но звука не последовало.

— Тогда что?

Я посмотрела в окно. С кровати не было видно ничего, кроме серого неба и верхушек голых ветвей, качающихся на ветру.

— Скажи, что я готова продолжить разговор.

Мелли замерла.

— Только разговор?

— Только разговор. Не говори, что я согласна.

— Хорошо!

Она вихрем вылетела из комнаты. Ее топот по лестнице звучал как дробь барабана перед боем.

Мама, все это время стоявшая у стены, сделала неуверенный шаг вперед.

— Ты совсем сошла с ума? Он предлагает тебе брак, а ты собираешься выпрашивать врача?

— Я не выпрашиваю.

— Именно это ты и делаешь! Сначала оскорбила его отказом, теперь решила догнать и попросить денег!

— Не денег. Я попрошу оплатить врача напрямую, — резко заявила я.

Мама схватила со столика стакан. Пальцы сомкнулись на тонком стекле, побелели.

— Ты неисправима!

— Не отдавать деньги тебе кажется особенно важным условием! — выпалила я.

Договорить я не успела.

Я увидела, как в меня летит стакан с водой. Я инстинктивно дернула головой, и в спину вонзилась раскаленная игла боли.

А потом вскинула руку, хотя прекрасно понимала, что не успею закрыться.

Стакан, который прицельно летел в меня, вдруг дёрнулся в воздухе.

На одно короткое мгновение он будто наткнулся на невидимую преграду, изменил направление и резко ударил о стену рядом со мной.

Я уставилась на него, не понимая, что произошло.

Возможно, мама просто промахнулась. Возможно, от боли мне показалось, что стакан изменил направление.

В памяти тихо звякнул тёмный флакон. А следом возникло бледное лицо Мелли и её ладонь, показывающая узкий просвет между моим телом и кроватью.

Это уже происходило. Дважды.

Нет. Это невозможно.

Вода плеснула на обои, стекая мутными ручьями по отслаивающейся штукатурке. Осколки градом посыпались на пол и на подушку.

Я открыла глаза. Мама стояла с вытянутой рукой, тяжело дыша, её грудь вздымалась под шелком.

В дверях, которые Мелли оставила приоткрытыми, убегая, стояли горничная и герцог. Мелли прижала ладонь к губам и запоздало пискнула.

Я смотрела на мужчину в проёме. Воздух вокруг него дрожал от едва сдерживаемой, первобытной ярости.

Его бирюзовые глаза скользнули по мокрому пятну на стене. По осколкам. По дрожащей руке моей матери.

Его взгляд задержался на моей всё ещё поднятой руке. Потом — на осколках у стены. Всего на мгновение. Но я это заметила.