Его голос был негромким. Но Глория вздрогнула сильнее, чем от падения. Шёпот становился всё громче.

— Фальсификация… Обычная артистка! Она всех обманывала! А мы считали её чудом… Сколько стоили билеты на её выступления? Герцог собирался жениться на фокуснице!

Последняя фраза прозвучала особенно отчётливо.

Я почувствовала, как пальцы Руаля сжались на ручке кресла.

Он не смотрел на Глорию.

Смотрел на меня.

Глория услышала этот обступающий со всех сторон шёпот. Её лицо залил болезненный румянец.

— Замолчите! — крикнула она гостям. — Вы ничего не понимаете! Вы приходили ради меня! Вы аплодировали мне! Вы умоляли повторить танец!

— Мы аплодировали обману, — ответил кто-то. — Мы верили в редкий дар! Значит, документы о даре — фальшивка! Значит, проверка — фальшивка?

— Довольно, — произнёс король, обрывая шёпот.

Шум оборвался.

Он посмотрел на Глорию так, словно она перестала быть человеком и превратилась в неприятную запись в государственном отчёте.

— Благодарим за танец, леди Вандер. И за отличную актёрскую игру.

Глория тяжело дышала. Грудь под порванным лифом поднималась и опускалась.

Она посмотрела на Руаля.

Ждала. Наверное, надеялась, что он вступится. Скажет, что произошла ошибка. Протянет руку, поможет уйти от осуждающих взглядов. Он остался возле моего кресла.

Не сделал к ней ни одного шага. Тогда Глория посмотрела на меня. Её взгляд опустился к камню в руке магистра, потом к моему колесу, возле которого он недавно лежал.

На её лице появилось понимание.

— Это она, — прошептала она.

По коже пробежал холод.

— Что именно я?

— Цепочка… Она не могла… сама… Это не случайность!

Глория осеклась.

Чтобы обвинить меня, ей пришлось бы объяснить, почему обычное падение камня разрушило её дар. Признать, что она знала обо всём.

Я выдержала её взгляд.

— Вы сами сказали, что камень — всего лишь украшение.

Она побледнела ещё сильнее.

Лорд Марвин что-то прошептал ей. Глория резко отвернулась, подхватила порванный рукав и направилась к дверям.

Гости расступались перед ней снова. Но теперь никто не восхищался.

Кто-то смеялся. Кто-то демонстративно отворачивался. Дамы прикрывали губы веерами и шептались, не дожидаясь, пока она покинет зал.

Бриллиантовые крылья волочились по паркету.

Одно из них порвалось при падении и теперь напоминало сломанное крыло птицы, которая никогда не умела летать.

Двери за Глорией закрылись.

Оркестр молчал. Гости продолжали обсуждать случившееся. Магистр Эллар объяснял королю устройство артефактов, а стража удерживала лорда Марвина, который больше не пытался вырваться.

Я не слышала почти ничего. Холодная нить под рёбрами исчезла.

На её месте осталось тяжёлое, неприятное чувство. Я расстегнула цепочку. Не случайность. Не неисправный замок. Я. Силой мысли. Силой магии, которую я не должна показывать никому. Особенно герцогу.

Руаль обошёл кресло и остановился передо мной.

— Кажется, уже пора. Час прошел. Вам нужно прилечь.

Глория танцевала ещё прекраснее, чем я помнил.

Первые движения были медленными, почти осторожными. Она скользила по паркету, едва касаясь его носками туфель, и полупрозрачная ткань следовала за её руками, превращаясь то в крылья, то в сияющий шлейф. Бриллианты вспыхивали при каждом повороте, и даже я не мог отвести глаз.

Она всегда умела заставить людей смотреть. Именно поэтому я не хотел позволять ей выступать.

— Я могу приказать ей уйти, — предложил я Флорис.

Она не ответила сразу. Несколько мгновений смотрела на Глорию, явно борясь с собой.

— Пусть танцует.

— Вы уверены?

— Нет. Но всё равно пусть.

Я смотрел на Флорис дольше, чем следовало. Она не притворялась равнодушной и не пыталась убедить меня, что присутствие Глории её не задевает. Флорис боялась этого танца. И всё-таки позволила сопернице остаться, потому что не желала показывать страх перед всем двором.

— Моя невеста принимает ваш подарок, леди Глория, — объявил я.

— Какое счастье, — улыбнулась та.

Теперь Глория танцевала.

Гости застыли, заворожённые представлением. Я слышал восхищённый шёпот и видел, как мужчины провожают её взглядами. Даже король наблюдал с интересом.

Глория была прекрасна. И танец был безупречен.

Именно такую женщину я искал пятьдесят лет.

Знатную, красивую, уверенную в себе. Обладающую редким даром, который мог передаться детям и укрепить род Эдельгеймов. Я считал, что выбор жены должен быть разумным. В нём не было места случайности, увлечению или человеческой слабости. Я изучал родословные, сравнивал магические способности и прекращал ухаживания, едва обнаруживал недостаток.

Глория соответствовала почти всем моим требованиям.

Она ускорилась, оттолкнулась от пола и поднялась в воздух.

По залу прокатился восхищённый вздох.

Полупрозрачные рукава раскрылись за её спиной. Золотистая ткань заструилась вокруг ног. Глория зависла над паркетом, затем поднялась ещё выше, и на одно короткое мгновение показалось, что перед нами действительно расправила крылья огромная птица.

Редкий дар притягивал мой взгляд. Красивый танец тоже. Но сама Глория больше не притягивала.

Я смотрел на неё и ничего не чувствовал. Ни сожаления, ни желания, ни даже той скуки, которую она всегда пыталась принять за недоступность. Глория была совершенна, но это совершенство не имело ко мне никакого отношения.

Мне захотелось посмотреть на Флорис.

Просто увидеть выражение её лица. Узнать, сумела ли Глория задеть её. Услышать, как она разнесёт этот безупречный танец одной язвительной фразой, а потом будет уверять, что вовсе не ревновала.

Я перевёл взгляд.

Флорис не смотрела на танцовщицу.

Она смотрела на Марвина Вандера, стоявшего возле колонны. Её пальцы с такой силой сжимали подлокотники, что побелели костяшки. Лицо стало напряжённым, а губы беззвучно шевельнулись.

Я хотел наклониться и спросить, что случилось, но остановился.

В тот момент я понял одну простую вещь.

Рядом с Глорией я мог испытывать эстетическое удовольствие. Она радовала взгляд так же, как редкая картина, драгоценный камень или искусно выполненная статуя. Но картина оставалась картиной. Её можно было разглядывать часами и не почувствовать ничего, кроме скуки.

Рядом с Флорис я никогда не скучал.

Она раздражала меня, тревожила, удивляла. Заставляла испытывать вину и совершать поступки, над которыми ещё недавно я бы посмеялся. Из-за неё я провёл ночь в холодной башне, отказался от привычных удобств и впервые за много лет заметил, как пахнет утро. Возле её двери я останавливался, потому что хотел услышать голос. Входил в комнату без причины и придумывал эту причину уже потом.

Мне казалось, что за пятьдесят лет я перепробовал всё, что способен предложить этот мир.

Флорис оказалась единственным, чего в этом мире ещё не было. Только рядом с ней я чувствовал себя живым.

Её лицо внезапно изменилось.

— Флорис…

Я не успел договорить.

Камень на груди Глории вспыхнул, цепочка расстегнулась и соскользнула с шеи.

В тот же миг Глория упала.

Она вскрикнула, успела выставить руки и рухнула на паркет с высоты человеческого роста. Ткань обернулась вокруг ног, один из полупрозрачных рукавов натянулся и с треском разорвался.

Оркестр оборвал музыку.

Я инстинктивно шагнул вперёд, но сразу остановился. Глория уже приподнялась на локте. Она была оглушена, испугана, возможно, подвернула ногу, однако серьёзной опасности для её жизни не было.

Марвин Вандер дёрнулся возле колонны. Из-под его камзола пробился ослепительный голубой свет. Он застонал и прижал ладонь к груди.

Камень Глории ударился о паркет и покатился по залу.

Не прямо вниз.

К Флорис.

Он остановился возле переднего колеса её кресла.