Я посмотрел на старое кресло.

Ещё недавно оно казалось доказательством того, что Флорис станет для меня обузой. Предметом, который придётся возить, переносить через пороги и учитывать при каждом решении.

Теперь я перестраивал ради неё первый танец, менял музыку и заставлял распорядителя нарушать правила, существовавшие десятилетиями.

И впервые не чувствовал, что чем-то жертвую. Наоборот. Мне хотелось увидеть её лицо, когда оркестр заиграет эту мелодию. Чтобы она снова почувствовала себя живой.

Но мне не нравилось, что Лаверна укачивало.

— Слушайте, — произнёс Лаверн, — А может, вы просто возьмёте ее на руки? Если так можно? И тогда кресло не пригодится… Это даст вам большую свободу движений… Тогда можно будет танцевать под любую музыку… Только вот сможете ли вы ее удержать.

Слова обожгли меня.

— Я? Смогу ли? Вы за кого меня считаете? — резко произнёс я, хотя сама идея показалась мне заманчивой. — Я — дракон. Я удержу ее вместе с креслом и оркестром!

— О, тогда совсем другое дело. Можно будет убрать некоторые моменты из танца… А не то я боюсь, что вашу невесту просто… укачает. Как меня… Простите… Мне нужен ещё один платочек и стакан воды… Если можно…

Я думал, стоит ли брать ее на руки? Или дать ей свободу маневра? И решил, что кресло будет лучшим вариантом, чем мои руки. К тому же я боялся что-то повредить. Стоило мне сжать ее чуть крепче. О, нет! Эта мысль превратилась в мой самый главный страх.

— Нет, мы возвращаемся к идее кресла. Никаких рук. Это опасно.

— Как скажете, — кивнул Лаверн.

Пока слуги заботились о Лаверне, я думал о Флорис.

Хотелось протянуть руку перед всем залом и дождаться её согласия. Хотелось, чтобы она снова сказала: «Можно».

Двери бального зала открылись.

На пороге появился управляющий. В руках он держал несколько листов, скреплённых серебряным зажимом.

— Ваша светлость, простите, что отвлекаю. Королевская канцелярия прислала окончательный список приглашённых. Большинство имён не вызывает вопросов, но возникло одно затруднение.

Я отпустил колесо кресла.

— Какое?

Управляющий посмотрел на распорядителя танцев и музыкантов, затем снова на меня.

— Вносить ли леди Глорию Вандер в список гостей, ваша светлость?

— Вы же знаете, что я не могу танцевать, — мрачно заметила я, а Мелли тут же вздохнула.

— Судя по тому, что с утра по дому бегает распорядитель танцев и требует переставить половину мебели в бальном зале, герцог придерживается другого мнения.

Мелли отвернулась к шкафу, но я всё равно увидела, как она улыбнулась.

— Один час и пятнадцать минут, — предложила я, глядя на сурового Вейрена.

— Один! — произнес доктор так, как оглашают приговор.

— Дорога из комнаты в зал тоже считается? — торговалась я.

— Считается.

— Это несправедливо. Я не виновата, что мои комнаты находятся так далеко! — обиженным голосом заметила я.

— Вы можете провести бал здесь. Я прикажу музыкантам расположиться в коридоре! — усмехнулся доктор.

— Один час и десять минут, — требовала я.

— Один час. И это уже больше, чем следовало вам позволить после вчерашней нагрузки! Я и так пошел вам на уступки! А должно быть полчаса! — нахмурился Вейрен.

— Тогда отсчитывать нужно с момента первого танца.

— Отсчитывать буду я, — отрезал Вейрен. — И если вы продолжите торговаться, вы вообще останетесь в постели. Я скажу герцогу, что вы сегодня не сможете подняться! И точка! Так что выбирайте. Или бал, или здоровье. Но я бы выбрал здоровье!

Мне пришлось согласиться.

Магистр закрепил на внутренней стороне подлокотника маленький сигнальный кристалл. Если боль станет невыносимой, достаточно было прикоснуться к нему, и второй кристалл, находившийся у Вейрена, нагреется. По мнению магистра, это должно было помешать мне скрывать ухудшение самочувствия.

По моему мнению, он просто не доверял ни мне, ни Мелли. И имел для этого все основания.

Когда Вейрен вышел, Мелли закрыла дверь, прижалась к ней спиной и посмотрела на меня с укором.

— Я едва нас не выдала, — простонала она.

— Мелли!

Она виновато прикрыла рот ладонью.

— Всё. Молчу, — кивнула она, поглядывая на дверь.

Молчания хватило ненадолго. Стоило помощницам мадам Сорель войти с платьем, как Мелли снова заговорила. Теперь она командовала всеми сразу, требуя не тянуть ткань, не давить на поясницу и не затягивать ленты сильнее, чем позволил Вейрен.

Меня приводили в порядок прямо в постели. А потом надевали платье.

Сначала помощницы осторожно повернули меня на бок, удерживая спину ровно. Затем протянули подо мной широкое полотнище, расправили мягкий лиф и застегнули боковые ленты. Каждый шов был закрыт тончайшим шёлком, чтобы ни одна грубая нитка не впивалась в кожу.

Когда ткань коснулась ног, я судорожно вдохнула.

Мелли мгновенно наклонилась ко мне.

— Больно?

— Нет. Я чувствую платье.

Она посмотрела на синюю юбку, лежавшую поверх моих колен.

— Везде?

Я закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Шёлк казался прохладным. На правом бедре я чувствовала его отчётливее, на левом — слабее, словно ткань лежала поверх нескольких одеял. Серебряная вышивка возле колена слегка царапала кожу через тонкую нижнюю юбку.

Ещё вчера я не почувствовала бы ничего.

— Не везде одинаково, — призналась я. — Но чувствую.

Мелли вдруг всхлипнула.

— Только не начинай плакать. Я прошу тебя… Я сама чувствую, что скоро встану на ноги.

— Я не плачу, — возразила она, поспешно вытирая глаза. — Просто ресница в глаз попала.

— Ты хотела сказать, что в оба глаза? — улыбнулась я.

— Они у меня очень… эм… чувствительные.

Помощницы переглянулись, пряча улыбки.

В кресло меня пересаживали четверо. Два лакея удерживали широкое полотно, Мелли поддерживала ноги, а помощница мадам Сорель следила, чтобы юбка не собралась под спиной. Я ожидала боли, но перемещение прошло легче, чем утром. Позвоночник отозвался знакомым жжением, ноги загудели сильнее, однако через несколько минут ощущения выровнялись.

Мелли расправила юбку вокруг колёс. Серебряные ленты, вплетённые между золотыми спицами, вспыхивали при каждом движении.

Кресло не пытались спрятать.

Оно стало частью наряда.

Мадам Сорель закрепила на моих плечах лёгкую серебристую накидку и отступила, оценивая результат.

— Теперь волосы.

— Только не поднимайте их слишком высоко, — попросила я. — Я не хочу выглядеть так, словно на голове построили ещё один этаж.

— Будущей герцогине положено быть заметной.

— Кресло и так решает эту задачу.

Мадам Сорель поджала губы, но спорить не стала. Волосы оставили полураспущенными, собрав верхние пряди серебряным гребнем. Несколько тонких локонов обрамляли лицо. На шею мне ничего не надели. Портниха утверждала, что платью достаточно вышивки, а любое крупное украшение будет отвлекать внимание.

Когда всё было готово, Мелли подвезла меня к высокому зеркалу.

Я не сразу узнала женщину в отражении.

Я привыкла в маленькое зеркальце видеть бледное лицо на подушке, спутанные волосы, тени под глазами и одеяло, скрывающее неподвижное тело. Теперь передо мной сидела девушка в платье цвета ночного неба. Серебряная вышивка рассыпалась по ткани звёздами. Кожа казалась светлее, глаза — ярче.

Кресло было видно полностью. Но впервые оно не казалось главным, что можно было во мне заметить.

— Вы красивая, — прошептала Мелли.

Я продолжала смотреть на отражение, боясь поверить.

— Это платье красивое, — прошептала я, вспоминая про Глорию и герцога.

— Нет. Вы.

В дверь постучали. Мелли торопливо поправила на мне накидку.

— Войдите.

Руаль остановился на пороге.

На нём был тёмно-синий парадный камзол с серебряной вышивкой на воротнике и манжетах. Волосы он собрал у затылка, но несколько прядей выбились и легли на плечи. Бирюзовые глаза казались особенно яркими на фоне тёмной ткани.