Марвин шумно выдохнул.

Я посмотрел на него.

— Пока он отвечает на вопросы.

Облегчение сразу исчезло с его лица.

Я повернулся к магистру Эллару.

— Мне нужны все документы о проверке дара Глории. Имена магов, подписи, даты, состав комиссии. Установите мастера, изготовившего эти артефакты. Проверьте её предыдущие выступления и выясните, кто находился рядом во время каждого из них.

— К утру подготовлю первый отчёт, — кивнул магистр.

Я посмотрел на цепочку в его руке.

— И проверьте застёжку.

— Она исправна, — ответил Эллар. — Цепочка не порвалась. Она… она просто расстегнулась.

Магистр перевернул застёжку и провёл по ней пальцем.

Я вспомнил лицо Флорис. Побелевшие пальцы. Камень, прокатившийся через весь зал к её креслу.

— Я изучил замок. Надо сказать, что он весьма надежный. Поэтому при всем желании он не мог зацепиться за платье или открыться от того, что его застегнули, например, не до конца.

Эллар поднял на меня взгляд.

— Так что я смею предположить, что кто-то магией открыл замок. Открыл, не прикасаясь к нему. Вот, посмотрите… Видите, магический след?

Он взял какое-то стеклышко и увеличил застежку. Тонкий серебристый отсвет на золоте выглядел странно.

— Магия очень свежая. Поэтому мы можем ее увидеть. Но через минут десять она испарится, и все будет выглядеть, как случайность, — заметил Эллар, кладя украшение на стол. — Что вы думаете об этом, герцог? Этот кто У вас есть предположение, кто мог это сделать? Какой-то очень… сильный маг…

— С чего вы решили, что это сделал сильный маг? — спросил я.

— Наверное, потому что застежку защищало заклинание. Она не должна была расстегнуться ни при каких обстоятельствах. Но кто-то расстегнул ее, сломав заклинание.

Перед глазами снова появилось белое лицо Флорис, её пальцы, вцепившиеся в подлокотники, и камень, прокатившийся через весь зал к её креслу.

— Нет, — спокойно солгал я.

Я поняла, насколько сильно устала, только когда тяжелые двери бального зала захлопнулись за моей спиной, отрезая меня от гула голосов и блеска хрусталя.

Музыка внутри не стихла — оркестр уже подхватил новую мелодию, более быструю и легкомысленную, но для меня она звучала как далекий шум прибоя.

Гости расступались перед нами, образуя живой коридор из шелка, бархата и любопытных взглядов.

Их шепот сливался в единый, вязкий гул, от которого начинало пульсировать в висках. Кто-то пытался перехватить Руаля, кто-то задавал вопросы о Глории, кто-то просто тянулся посмотреть на «героиню вечера», но герцог был непроницаем.

Он шел рядом с моим креслом, положив ладонь на спинку кресла, и его поза ясно давала понять: приближаться не стоит. Слуги, пытавшиеся подбежать, чтобы помочь, получали такой ледяной взгляд, что предпочитали раствориться в тени колонн.

Стоило нам свернуть в боковой коридор, где свет настенных ламп был приглушенным и теплым, как меня покинули последние силы. Я обмякла в кресле, чувствуя, как тело становится тяжелым, словно налитым свинцом.

Спина горела огнем. Ноги гудели, и этот гул был странным — внутри мышц словно продолжали натягиваться и рваться раскаленные струны, которые я ощущала еще утром. Пальцы рук дрожали от перенапряжения, хотя весь последний час мне казалось, что я парю над землей, а не сижу в инвалидном кресле.

Руаль завез меня в комнату. Я вздохнула, словно чувствуя, как стены защищают меня от всего вокруг.

Герцог заметил изменение в моем дыхании мгновенно. Он остановился посреди пустого коридора, выложенного мрамором, и обошел кресло, чтобы оказаться передо мной. Свет лампы падал ему на лицо, выхватывая резкие тени и напряженную складку между бровями.

— Боль усилилась? — спросил он тихо.

— Немного, — ответила я, пытаясь сохранить хоть каплю бодрости в голосе. Улыбка получилась кривой и слабой.

— Что значит «немного»? — Его голос стал жестче.

— Значит, я пока не собираюсь кричать.

Он нахмурился, изучая мое лицо так внимательно, будто пытался прочитать диагноз по выражению моих глаз.

— Вы обещали не скрывать ухудшение состояния.

— Я не скрываю. Я же сказала, что мне больно.

— После того как я спросил.

— А должна была объявить об этом всему залу? — фыркнула я, хотя сил на сарказм почти не осталось. — Возможно, попросить герольда ударить жезлом и прокричать: «Внимание! У невесты герцога Эдельгейма заболела спина»?

— Не искажайте мои слова, Флорис.

— Я слишком устала, чтобы искажать их качественно.

Уголок его губ дрогнул. Это не было улыбкой, но что-то очень близкое к ней, теплое и живое, мелькнуло в его глазах.

Руаль опустился перед креслом на одно колено. Он не коснулся меня, лишь внимательно осмотрел мои ноги, скрытые под слоями синего шелка и серебряных лент. Его взгляд скользил по ткани, словно он надеялся найти причину боли среди складок юбки или в неправильном положении ремней.

— Где именно болит?

— Везде понемногу. Спина сильнее всего. Ноги гудят, но это… хорошая боль. Я их чувствую. Каждое движение крови, каждое сокращение мышцы.

— Боль не бывает хорошей, — возразил он, не отводя взгляда от моих колен.

— Бывает, если до этого там была пустота. Тишина. А теперь там есть жизнь. Пусть и через боль. Я готова терпеть ее. Это намного лучше, чем не чувствовать ничего.

Он поднял на меня взгляд. Спорить не стал. Просто кивнул, принимая мою логику, которую сам, вероятно, считал безумной.

Из глубины дома донеслись новые аплодисменты, глухие и отдаленные. Наверное, король что-то объявил или оркестр закончил танец. Руаль нахмурился, бросив быстрый взгляд на закрытые двери зала.

Я поняла раньше, чем он успел открыть рот.

— Мне нужно вернуться. Пока его величество находится в моем доме, я не могу надолго покидать бал, — произнес он с заметным раздражением, словно король намеренно прибыл именно для того, чтобы помешать ему проводить меня до постели. — Особенно после случившегося скандала. Необходимо разобраться с лордом Марвином, поговорить с магистром Элларом и объяснить королевской страже, почему в моем доме оказалась женщина, которой не было в списке гостей, но которая умудрилась испортить вечер.

— Вы не обязаны оправдываться передо мной, Руаль, — отозвалась я.

— Я не оправдываюсь.

— Тогда зачем так подробно объясняете? — спросила я.

Он помолчал, разглядывая узор на паркете.

— Чтобы вы не решили, что я отправил вас отдыхать, а сам вернулся к развлечениям и светским беседам.

— После падения Глории развлечения приобрели несколько опасный характер, — усмехнулась я.

Руаль не улыбнулся. Его взгляд стал серьезным, почти тревожным.

— Мне жаль, что я не могу остаться с вами прямо сейчас.

Простые слова. Без привычной холодной вежливости, без ссылок на долг, правила этикета или королевский протокол. Ему действительно было жаль оставлять меня одну в этом состоянии. От этих слов внутри разлилось странное, тихое тепло, которое грело лучше любого пледа.

— Я понимаю, Руаль. Возвращайтесь. Иначе король решит, что вы сбежали с собственного бала, и начнет искать вас с собаками.

— Это мой дом. Формально сбежать отсюда значительно сложнее, чем кажется.

— Вы можете снова запереться в северной башне. Там тихо и холодно.

— Боюсь, после сегодняшнего эксперимента управляющий начнет заранее проверять все северные комнаты и прятать ключи, — в его голосе прозвучала легкая насмешка.

Из бокового коридора показалась Мелли. Она почти бежала, придерживая юбку обеими руками, чтобы не споткнуться. За ней, запыхавшись, спешила одна из горничных, несущая сложенную ночную сорочку и теплую шаль.

— Госпожа! — выдохнула Мелли, останавливаясь возле кресла и хватаясь за спинку, чтобы перевести дух. — Я на одну минуту отошла за одеждой, а вас уже увезли. Вам плохо? Вейрен сказал, что время вышло. Он хотел сам подняться, но его остановил магистр Эллар. Они там спорят о каких-то каналах и артефактах, я даже боюсь подойти ближе.