На третий — до окна в конце галереи.

Вейрен каждый раз объявлял, что подобной скорости восстановления не существует, после чего увеличивал время прогулок ещё на несколько минут.

Мелли укорачивала юбки моих платьев, чтобы ткань не мешала ходить, и теперь постоянно называла себя моей сестрой — но только тогда, когда рядом никого не было. При посторонних она снова становилась горничной и обращалась ко мне на «вы».

Я собиралась это изменить.

Собиралась изменить многое.

Свадебные приготовления продолжались. По коридорам проносили цветы, коробки со свечами, ткани и посуду. Секретарь приносил Руалю документы. Управляющий докладывал о приглашениях, охране и королевской церемонии.

А я с каждым днём всё отчётливее понимала: свадьба больше не была обязательной.

Я ходила.

Пусть медленно. Пусть с тростью. Пусть Вейрен по-прежнему запрещал лестницы и долгие прогулки. Но я больше не была женщиной, которую нужно спасать браком.

Руаль исполнил обещание.

И теперь я должна была исполнить своё.

Вечером он снова пришёл в мою комнату. Я как раз закончила прогулку от окна до кровати и теперь сидела, положив трость рядом. Ноги гудели от усталости, но боль стала привычной. Почти родной.

Мелли поправляла подушки.

— Оставь нас, пожалуйста. Я хочу поговорить с герцогом, — попросила я.

Она замерла.

— Госпожа?

— Мне нужно поговорить с его светлостью наедине, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается при одной мысли о предстоящем разговоре.

Мелли посмотрела на меня внимательнее. Наверное, увидела что-то в моём лице, потому что больше не стала задавать вопросов. Только поправила трость так, чтобы я могла до неё дотянуться, и направилась к двери.

— Я буду рядом.

— Знаю.

Когда дверь закрылась, в комнате стало непривычно тихо.

Руаль стоял возле окна. Вечерний свет падал на его лицо, делая бирюзовые глаза почти прозрачными.

— Что произошло? — спросил он.

— Ничего.

Его бровь приподнялась.

— Вы никогда не просите Мелли выйти, если ничего не произошло.

— Мне нужно обсудить с вами договор, — произнесла я, стараясь придать себе сил продолжить разговор.

Лицо Руаля изменилось. Совсем немного. Но я увидела, как напряглись его плечи.

Он подошёл ближе и сел в кресло напротив кровати.

— Какой именно пункт?

— Тот, в котором говорится об окончании лечения и расторжении брака, — после недолгой паузы произнесла я.

— Лечение ещё не окончено, — возразил Руаль, глядя на меня.

— Но результат уже очевиден. Я хожу! Вы сами это видите!

— Вейрен не признал ваше состояние стабильным, — глаза герцога сузились, а он внимательно смотрел на меня.

— Признает. Не сегодня, так через несколько недель. Я встала на ноги. Хожу. Скоро смогу обходиться без постоянной помощи.

— К чему вы ведёте, Флорис? — в голосе герцога слышалось напряжение.

Я положила ладонь на трость. Серебряное крыло холодило пальцы.

— Свадьба больше не обязательна, — глухо сказала я, чувствуя, как внутри все сжимается. Я всё-таки это сказала! Я смогла!

Руаль молчал.

Я заставила себя продолжить:

— Вы выполнили всё, что обещали, ещё до церемонии. Дали мне дом, врача, лечение. Вернули возможность ходить. Король хотел, чтобы вы женились на женщине, которая из-за вас осталась калекой. Но я больше не калека. Я встала. И скоро я смогу ходить без трости. Так, по крайней мере, говорит доктор. Вы сами слышали то, что он сказал сегодня утром. Значит, причины для брака больше нет.

Герцог молчал. Он пристально смотрел на меня, а я видела, как вздымается его грудь.

— Вы предлагаете отменить свадьбу?

Его голос почему-то стал хриплым.

— Я освобождаю вас от данного слова, — произнесла я, сглатывая.

Тишина. Она была абсолютной настолько, что мне захотелось ее нарушить. Она стала вдруг такой тягостной, такой густой, что у меня зазвенело в ушах.

— Вот как, — наконец произнес герцог.

Его голос стал тише. Опасно тише.

— Вы сами надеялись, что лечение поможет избежать брака, — напомнила я. — Спрашивали Вейрена, сможет ли он поставить меня на ноги до церемонии. Теперь это произошло. Немного позже, чем вы рассчитывали, но всё же произошло.

— И вы решили, что я должен радоваться? — произнес Руаль, а в его глазах что-то вспыхнуло.

— Разве нет?

Он поднялся.

Не резко. Но мне показалось, что комната сразу стала меньше. Руаль подошёл к кровати и остановился передо мной.

— Посмотрите на меня, Флорис, — произнес он, а я не узнавала его голоса.

Я подняла голову. Внутри все еще была сжата пружина, которая готова была распрямиться в любую секунду.

— Вы хотите отменить свадьбу? — спросил герцог, не переставая смотреть на меня.

— Дело не в том, чего хочу я, — сухо произнесла я. В горле стоял проклятый ком, но я цеплялась за гордость, потому что только она не позволяла мне признаться, насколько сильно я хотела услышать совсем другой ответ.

— Нет. Теперь дело только в этом.

— Я не хочу быть вашей обязанностью! — резко произнесла я. Получилось куда резче, чем я ожидала. И все этот проклятый ком, который не давал мне говорить нормальным голосом.

— Вы больше не обязанность.

— Я не хочу, чтобы вы женились из жалости или потому, что однажды дали слово, о котором теперь жалеете, — холодно произнесла я, чувствуя, как дрогнули мои пальцы.

— Я не жалею.

— Вы сами говорили…

— Я помню, что говорил. Не надо мне напоминать. Я старше вас, Флорис, но это ещё не означает, что у меня отказывает память, — усмехнулся герцог.

— Тогда вы должны понимать. Вы получили возможность вернуться к прежней жизни. К свободе. Я не стану удерживать вас договором после всего, что вы для меня сделали. Я благодарна вам. И мне больше ничего не надо. Я не стану требовать компенсацию за отмену свадьбы. Мне достаточно того, что вы уже сделали. А дальше я что-нибудь придумаю. Сниму небольшой дом. Буду жить с Мелли. Но я не стану удерживать вас только потому, что мне пока некуда идти. Я… я… собираюсь уйти, чтобы освободить вас. Но это не значит, что я не буду вам благодарна. Если нужно, я лично скажу его величеству… что вы выполнили свое обещание… — сбивчиво произнесла я, понимая, что каждое слово вызывает эмоцию. Но сейчас я вынуждена была держать их под контролем.

Герцог несколько мгновений смотрел на меня. В его глазах появилось что-то тёмное, болезненное.

— Вы предлагаете мне свободу, Флорис, — произнёс Руаль, а его выражение лица изменилось. Глаза вспыхнули. Зрачок стал узким и тонким. — А если я не хочу от вас освобождаться?

Я смотрела на него, не понимая.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и осязаемые. Разум цеплялся за каждую букву, но отказывался складывать их в единую картину. Это было слишком хорошо. Слишком опасно.

— Вы… что? — спросила я, не веря собственным ушам.

Руаль стоял передо мной. Вечерний свет, пробивавшийся сквозь стёкла, очерчивал его плечи тонкой золотистой кромкой, но внутри меня уже не было места для любования. Он больше не выглядел спокойным. Чешуя пока не проступила на коже, но древний, хищный зверь смотрел на меня из глубины его бирюзовых глаз, и этот взгляд пригвождал к месту сильнее любой гравитации.

— Я спросил, почему вы решили, что мне нужна эта свобода?

— Потому что сами этого хотели, — напомнила я, судорожно сжимая пальцы на серебряном крыле трости. Металл впился в ладонь, возвращая ощущение реальности. — Вы вызвали Вейрена в надежде поставить меня на ноги до свадьбы. Спрашивали его об этом. Даже не пытайтесь отрицать. Я всё слышала.

— Не собираюсь отрицать.

— Тогда я вообще не понимаю, о чём мы спорим.

— О том, что с тех пор многое изменилось, — произнес герцог.

— Что именно?

Его взгляд медленно, почти ощутимо скользнул по трости, по моему лицу, задержался на губах. От этого взгляда по коже пробежал жар, не имеющий ничего общего с лихорадкой.