Несколько секунд горничная стояла рядом, вцепившись пальцами в край юбки. Её лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Она смотрела на меня с таким несчастным, виноватым выражением, что мне стало тошно не от боли, а от её жалости.

— Что случилось? — спросила я. Голос прозвучал хрипло, горло пересохло.

— Простыню нужно поменять, госпожа, — тихо ответила она, не поднимая глаз.

Я перевела взгляд вниз.

На белой ткани подо мной расплывались бурые, почти чёрные пятна. Кровь. Пот. Грязь с мраморного пола галереи. Пока меня тащили на носилках, пока старый лекарь светил руками над моей спиной, пока мать визжала из-за испорченного бархата, никто не подумал о том, что я лежу на мокром, липком белье. Оно прилипло к коже, остывало и тянуло тепло из тела.

— Меня можно переворачивать?

Мелли наконец подняла глаза. В них плескался страх.

— Доктор сказал, что можно. Если держать спину ровно, как бревно. Он показал. Нужно повернуть вас целиком, не сгибая.

Она говорила уверенно, но её тонкие пальцы дрожали так сильно, что она сжала их в кулаки, чтобы успокоить.

— Только сразу скажите, если станет больно.

— Скажу.

Мелли развернула простыню, скатала половину в плотный валик и положила рядом с моим бедром. Потом подошла к кровати, потерла ладони о юбку и несколько раз глубоко вдохнула, словно собиралась сдвинуть с места чугунную ванну. Она была истощена, недокормлена и загнана материнскими криками. У неё просто не было сил, чтобы поднять меня.

А я была тяжёлой. Ниже пояса моё тело превратилось в мёртвый груз, в мешок с костями и мясом, который мозг отказывался воспринимать как часть себя.

— Я сначала поверну вас на бок. Потом вытащу грязную, подложу чистую и верну обратно. Так безопаснее.

— Хорошо, Мелли. Делай.

Она просунула одну руку мне под плечи, другую — под талию. Я чувствовала её ладони, горячие и влажные. Чувствовала, как натянулась ткань сорочки на спине.

А ниже не чувствовала ничего. Будто Мелли пыталась перевернуть не меня, а тяжёлую куклу, грубо пришитую ко мне у самого пояса.

— Сейчас, госпожа. На счёт три. Раз… два… три.

Она потянула.

Мир медленно, с тошнотворной неохотой накренился. Трещина на потолке поплыла в сторону. Перед глазами оказалась стена с выцветшими обоями и тёмный край кровати.

В позвоночнике вспыхнула боль. Не тупая, не ноющая. Острая, раскалённая, словно кто-то протянул сквозь позвонки тонкую проволоку и начал её медленно натягивать.

— Стой! — выдохнула я, вцепившись пальцами в её запястье.

Мелли мгновенно замерла, застыв в неестественной позе.

— Больно? Я сделала больно? Простите, госпожа, я…

— Уже прошло. Просто не двигай меня несколько секунд.

Она прижимала меня к себе, не позволяя упасть обратно на спину. Я слышала её тяжёлое, прерывистое дыхание возле самого уха. Чувствовала, как дрожит её рука у меня под плечом, как напряжены мышцы предплечья.

— Теперь простыню, — напомнила я, стараясь дышать ровно.

— Да. Сейчас.

Одной рукой продолжая удерживать меня на боку, Мелли потянулась другой к матрасу и попыталась выдернуть влажную ткань.

Простыня не поддавалась. Она намокла от крови и пота, прилипнув к коже и матрасу. Мелли тянула её короткими, судорожными рывками, стараясь одновременно не отпустить меня и не согнуть мою спину.

— Не спеши, — прошептала я.

— Я не спешу. Она просто… зацепилась за пружину.

Её дыхание стало хриплым. Я видела, как на её висках выступили капли пота.

Наконец грязная ткань с неприятным, влажным звуком выскользнула из-под меня и шмякнулась на пол. Мелли быстро подложила свёрнутый край чистой простыни.

— Всё. Теперь обратно.

Она снова обхватила меня. Попыталась осторожно, миллиметр за миллиметром, повернуть на спину.

Ничего не произошло.

Мелли напряглась всем телом. Я слышала, как скрипнули её суставы. Рука у меня под плечом задрожала сильнее, но я лишь немного качнулась и снова навалилась на неё всем своим мёртвым весом.

— Ещё раз, — выдохнула она, и в голосе её прорезались слёзы.

— Мелли…

— Сейчас. Я смогу.

Она попробовала снова. Рывком, на пределе сил.

На этот раз её локоть подломился.

Моё тело начало заваливаться вперёд, прямо на живот, который было категорически нельзя сдавливать.

— Не отпускай меня! — крикнула я, хотя из горла вырвался лишь хрип.

— Я держу! Госпожа, я держу!

В её голосе прозвучал настоящий, животный ужас. Она упёрлась коленом в край кровати, всем телом пытаясь не дать мне упасть. Но сил у неё не хватало. Я чувствовала, как её пальцы скользят по ткани сорочки, как она теряет опору.

Только не упасть. Только не согнуть спину. Только бы стать легче.

Эта мысль вспыхнула так отчётливо и отчаянно, словно я произнесла её вслух, вложив в неё всю свою волю, всю свою ненависть к этому телу, к этой боли, к этой комнате.

Легче. Хоть на одно мгновение.

Что-то дрогнуло у меня внутри.

Не в ногах. Там по-прежнему была мёртвая, звенящая пустота.

Выше. Где-то под рёбрами, в грудной клетке, натянулась тонкая, невидимая нить. Она вибрировала, издавая звук, который я слышала не ушами, а зубами. Низкий, гулкий, как гудение высоковольтных проводов.

По позвоночнику прошла волна. Не боль. Нечто совершенно иное. Холодное, тягучее, словно в кровь влили ледяную ртуть. Воздух вокруг меня вдруг изменился. Он стал плотным. Густым.

Мелли вскрикнула.

Давление её рук исчезло.

Я больше не наваливалась на неё. Вообще ни на что не опиралась. Невидимая сила медленно выровняла моё тело. Меня потянуло назад, поворачивая с бока на спину, но матраса я так и не коснулась.

Несколько бесконечных, чудовищных мгновений моё тело висело над кроватью.

Совсем невысоко. Между моей спиной и матрасом едва поместилась бы ладонь. Но я отчётливо, краем глаза увидела под собой белую ткань чистой простыни и узкую полоску тени.

Мои волосы слегка приподнялись и зашевелились, словно от ветра, хотя окно было плотно закрыто. В воздухе запахло озоном и палёным сахаром.

— Боги… — выдохнула Мелли. Звук получился сдавленным, чужим.

Чистая простыня, подложенная под мой бок, медленно, сама собой расправилась, разглаживаясь невидимыми пальцами.

Потом невидимая сила исчезла. Нить внутри оборвалась, и в груди резко кольнуло.

Я медленно опустилась на матрас.

Не упала. Именно опустилась — ровно, всем телом одновременно, не согнув позвоночник и почти не почувствовав толчка. Воздух просто вернул мне её вес, но сделал это мягко, словно амортизируя падение.

Несколько секунд мы обе молчали.

У меня бешено стучало сердце, отдавая в виски тупой, пульсирующей болью. Из носа потекло что-то тёплое и солёное. Кровь.

Мелли стояла, прижав обе ладони ко рту. Её глаза были огромными, белки налиты кровью.

— Что? — спросила я, стараясь не шевелить губами.

Она не ответила. Медленно, словно в трансе, опустила руки.

— Мелли, что произошло?

Девушка медленно выдохнула. Она схватила чистую ткань и осторожно прижала к моему носу. Через несколько минут кровь остановилась, оставив на белом полотне несколько ярких пятен.

— Вы… вы поднялись. Сами…

— Ты меня подняла, — ответила я, растирая кровь на лице.

— Нет, госпожа… Это была не я… Клянусь… — прошептала Мелли, побледнев так сильно, что я сама испугалась.

— Мелли, ты держала меня, — произнесла я, чувствуя, как в теле гудит остаточный звон.

— Я отпустила вас.

Она сказала это шёпотом и тут же испуганно покачала головой, отступая на шаг.

— Не нарочно! У меня рука соскользнула. Я думала, что вы упадёте и сломаете всё окончательно, а вы… вы остались в воздухе.

— Я не могла остаться в воздухе! — воскликнула я.

— Но вы остались! — спорила Мелли, глядя на меня как на чудо. — Над кроватью.