Глория продолжила, и её слова падали в тишине, как камни:

— Вы знаете, что говорят обо мне? Что я оказалась недостаточно хороша. Что вы выбрали её. Её! Женщину без состояния, без дара, без здоровья!

Без дара.

Я повернула голову к Мелли. Она тоже услышала. Наши взгляды встретились. Мелли едва заметно покачала головой, напоминая о нашем обещании молчать.

Голос Глории снова стал громче, срываясь на истерику.

— Вы хотя бы понимаете, что целый год я должна буду смотреть, как её имя ставят рядом с вашим? Как она появляется в ваших экипажах? Как носит драгоценности вашего дома? Как сидит рядом с вами на приёмах?

Снова пауза. Я видела через щель, как он чуть склонил голову, словно обдумывая ответ.

— Ах, все заботятся о бедной девушке. И общество, и вы. А моё положение вас не волнует?

— Вы здоровы, богаты, знамениты и окружены поклонниками. Какое именно ваше положение требует моего немедленного вмешательства? — поинтересовался герцог.

Мелли зажала рот ладонью. Кажется, она боялась рассмеяться. Мне тоже следовало бы испытать удовлетворение. Герцог был беспощаден в своей логике.

Но внутри было тяжело. Потому что он говорил правду. Глория могла выйти за другого. Выбрать одно из четырёх предложений. Получить поместья, рудники, титул. А я не могла даже самостоятельно пересесть в кресло.

И всё же именно она сейчас стояла в коридоре и требовала, чтобы герцог спас её от унижения.

— Вы делаете вид, что не понимаете, — процедила Глория. — Я рассчитывала стать вашей женой. Вы дали мне основание рассчитывать! И теперь выбрасываете меня ради неё. Вы… вы унизили меня перед всеми! Понимаете? Все надо мной смеются!

— Я вас не выбрасываю. Вы не принадлежите мне.

— Но общество было уверено в этом!

Она снова зашагала. На мгновение в щели показалась часть её платья. Золотая ткань, расшитая серебряной нитью, сверкнула в свете коридорных ламп.

— Хорошо, — произнесла она неожиданно спокойно. Этот спокойный тон пугал больше визга. — Допустим, брак действительно продлится год. И после развода вы будете свободны. Вы хотите сохранить все возможности. Жениться на ней, исполнить свой долг, а потом посмотреть, останусь ли я свободна. Если останусь — прекрасно. Если нет — вы ничего не потеряли.

— Следите за тоном.

— Вам не всё равно. Иначе вы не провели бы столько вечеров в моей ложе. Не дарили бы мне цветы и украшения. Не смотрели бы на меня так, как смотрели, — понизила голос Глория.

— Ваша привлекательность никогда не вызывала сомнений. Ни у меня. Ни у других.

— Но?

— Но привлекательность не является обязательством.

Глория коротко рассмеялась. Звук был сухим, лишённым веселья.

— Вот, значит, как.

Её голос стал тише. Опаснее.

— Вы будете год играть в мужа несчастной женщины. Возить её по врачам. Выслушивать благодарность общества. А я должна либо ждать, либо выйти за другого и потерять всё, к чему мы шли.

— Мы никуда не шли, Глория. Мы рассматривали возможность.

— Для мужчины, который не умеет любить, вы удивительно легко играете чужими ожиданиями. Да. Не надо так на меня смотреть! Вы никогда не умели любить! У вас вместо сердца — камень! Просто камень!

В коридоре стало тихо. Я почувствовала неловкость, словно услышала нечто слишком личное, то, что не должно было звучать в этом доме. Но закрыть дверь теперь означало бы признаться самой себе, что я не хочу знать ответ.

— Любовь для меня — понятие абстрактное, — сказал герцог. — К тому же брак в наше время любовь не подразумевает.

Глория шумно выдохнула.

— Вы хотя бы были со мной честны? Когда говорили о наследниках? Когда спрашивали, соглашусь ли я жить здесь? Когда выбирали для меня комнаты в восточном крыле?

Мелли посмотрела на меня. Я отвернулась.

Комнаты. Значит, Глория уже представляла себя хозяйкой этого дома. Возможно, ходила по тем самым коридорам, по которым завтра повезут меня в кресле. Измеряла шагами мои будущие владения.

— Я устал вам повторять. Я рассматривал такую возможность. Но не брал на себя никаких обязательств.

Ответ был слишком жестоким. Даже для него. Это был удар, нанесённый не со зла, а с холодной хирургической точностью, чтобы отсечь лишнее.

Глория замолчала. Долгое время не было слышно ничего, кроме потрескивания камина в моей комнате и её прерывистого дыхания.

Потом она произнесла, и в её голосе звенела ненависть:

— Знаете, вы пожалеете об этих словах.

Герцог не ответил.

— Вы думаете, она будет благодарна вам? — продолжила Глория, и её слова текли, как яд. — Думаете, станет смотреть на вас как на спасителя? Знаете, я думаю о том, что эта дамочка будет нарочно строить из себя немощную. Даже если она в ваше отсутствие будет кружиться перед зеркалом и бегать по комнате. Но как только вы придете, она снова будет умирающей. Все для того, чтобы вы ее не бросили. А потом в газетах новый скандал. Герцог бросил свою жену — калеку. И снова удар по вашей репутации.

Мои пальцы похолодели. Я сжала их в кулаки, пряча под одеялом. Разве можно говорить такие вещи!

— Этот вариант я тоже просчитал, — ответил герцог. Его голос стал ниже, в нём появилась та самая вибрирующая, хищная нотка, от которой у меня когда-то по коже побежали мурашки.

Я закрыла глаза. Конечно. Он предусмотрел и это. Он знал людей. Он знал, что страх и отчаяние могут превратить жертву в тирана. И он отрезал мне этот путь.

— Значит, вы всё рассчитали, — сказала Глория. — Она получает лечение, вы — репутацию благородного человека. А через год возвращаетесь к прежней жизни и… и ко мне?

— Время покажет, — произнес герцог.

Глория снова подошла ближе. Теперь её платье было видно в щели почти до колена. Она стояла всего в нескольких шагах от двери. Я чувствовала её присутствие физически — тяжёлый, давящий аромат орхидей проникал в комнату, перебивая запах лекарств.

— Тогда позвольте мне увидеть её.

Мелли вздрогнула. Я перестала дышать. Мне не хотелось, чтобы она входила в эту комнату.

— Нет, — ответил герцог. Я услышала, а он заслоняет собой дверь.

— Почему?

— Она только что перенесла тяжёлую процедуру, — заметил он.

— Я не собираюсь её бить, — рассмеялась Глория. — Я просто хочу взглянуть на ту, на кого меня променяли.

— Вашего присутствия достаточно, — отмахнулся герцог.

— Вы боитесь, что я расстрою её? — в голосе Глории слышался вызов.

— Я не желаю превращать её комнату в сцену. Поберегите силы для завтрашнего выступления.

— Значит, вы всё-таки заботитесь о её чувствах, — заявила Глория так, словно поймала герцога на чем-то постыдном.

— Я забочусь о результате лечения. От него зависит куда больше, чем вы думаете. Чем быстрее она поправится, тем быстрее состоится развод.

— Разумеется. Если вы в нее не влюбитесь! Или она не будет водить вас за нос!

В её голосе было столько яда, что даже через дверь я почувствовала его вкус на языке.

Каблуки Глории стукнули ещё раз. Она отошла от двери, но не ушла. Она стояла прямо напротив, и я знала это, даже не видя её.

Герцог молчал.

— Я не стану ждать год. И я не позволю вам считать, что через год вы сможете вернуть наши отношения, будто ничего не произошло.

Её голос прорезал коридор, звонкий и требовательный.

— Я могу выйти замуж хоть завтра. Могу выбрать человека, который не станет прятать меня за временной женой. Который будет гордиться моим даром, моим именем и тем, что я могу дать его роду. Вы прекрасно знаете, что таких мужчин достаточно. Но пока я здесь. Потому что всё ещё даю вам возможность исправить эту ошибку.

— Какую именно?

— Отказаться от свадьбы.

Мелли резко посмотрела на меня. В её глазах читался ужас.

Я лежала неподвижно. Даже дышать старалась тише, чтобы не выдать своего присутствия.

— Это невозможно, — ответил герцог.

— Возможно. Поселите её в лечебнице. Оплачивайте врачей. Купите ей дом. Обеспечьте до конца жизни. Но не женитесь. Король не заставит вас, если вы откажетесь.